разговор.
— Я помню, — бормочет он. — И если ты думаешь, что это заставит меня с большей вероятностью... Нет... Да, и в любом случае, все просто. Дай знать больше чем за неделю, и я сам им скажу.
Да, пора отсюда убираться. Я крепко прижимаю к себе коробку с гирляндами и направляюсь к двери на патио.
— Я не позову их к телефону, — голос смягчается, но в нем нет доброты. Звучит почти угрожающе. — Лайра, эта тактика тоже не сработает. Дай знать, когда забронируешь билет.
Я только успеваю открыть двери на патио, когда Итан отключает телефон. Сделав глубокий вдох, он берет два миниатюрных деревянных стульчика, по одному под каждую руку, и направляется ко мне.
— Пытаешься сбежать? — спрашивает он, но искреннего юмора в голосе больше нет. Его сменила та самая складка между бровей, из-за которой Итан выглядит старше своих лет. Забавно, как сильно меняется лицо от одного выражения.
— Да, — говорю я. — Разговор показался личным. Я не хотела мешать.
Мы молча идем по лужайке к домику на дереве в углу сада. Он превзошел все, что я себе воображала — черепица, приставная лестница и крошечный балкончик. Даже маленькие цветочные ящики под окнами установили. Рай для детей. Пожалуй, рай для богатых детей. Выглядит как мечта воплоти.
Я замираю на лужайке. Итан тоже останавливается, переводя взгляд с меня на домик. Его лицо немного светлеет.
— Впечатлена?
— Не то слово, — говорю я. — Можно мне сюда переехать? Обещаю не включать громкую музыку. Буду образцовым жильцом.
Он хмыкает.
— Заманчиво, но не уверен, что это соответствует жилищным нормам. Тут нет отопления. Не говоря уже о том, что он крошечный. Прямо-таки мизерный.
— Не смей ругать мой новый дом.
Итан смеется, ставя стулья у лестницы.
— Погоди, ты еще не видела чертежи пристройки-террасы, которые прислала компания.
— Ого.
Итан проводит рукой по шее.
— И ты вовсе не мешала.
— Нет?
— Это была бывшая жена, — челюсти сжимаются, и он отводит взгляд в сторону дома. — Ей нравится красиво рассуждать о том, как приедет в гости, но она редко это делает. Девочки накручивают себя, ждут ее приезда, а потом расстраиваются, когда та все отменяет.
— А-а. Поэтому ты установил правила?
— Да. Кто-то же должен, — он качает головой, жестом приглашая следовать обратно к дому. Я беру еще одну коробку с подушками, а Итан подхватывает детский столик.
Мозг кипит от вопросов, пока я иду за ним по лужайке. Почему, как, когда, кто? Здесь кроется целая история, но, как и все истории, она должна быть рассказана в своем темпе.
Итан с выдохом ставит детский столик.
— Черт возьми, — бормочет он. — Ее даже здесь нет, и все равно умудряется все портить.
— Не позволяй, — говорю я. Именно это пришлось осознать за последние несколько месяцев после разрыва с Райаном. Я могла позволить его поступкам преследовать меня, поглощать и превращать день в кошмар... или могла просто захлопнуть перед ними дверь.
Его улыбка чуть перекошена.
— Более верных слов я в жизни не слышал. Идем, хочу, чтобы ты посмотрела, что внутри.
Я поднимаюсь по лестнице и заглядываю внутрь домика, вдыхая запах свежего дерева. Домик оказался просторнее, чем выглядел снаружи, он великолепен: с резными деталями на потолке и встроенным книжным шкафом вдоль одной стены.
— Все, я его беру, — говорю я.
Итан смеется.
— Все еще не продается.
— Я сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — обернувшись, я протягиваю руки. — Давай. Подавай стулья.
Шаг за шагом мы обустраиваем интерьер, Итан помогает вешать гирлянды. Они ложатся красивыми ниспадающими линиями под потолком и вдоль карнизов. Когда подключает их к наружной электросети... что ж, выглядит прекрасно.
Я опускаюсь на груду подушек, которую мы соорудили в одном углу, прямо у книжного шкафа.
— Хэйвен и Ив будут в восторге.
— Они захотят поспать здесь ночью, — говорит Итан, устраиваясь рядом. — Я уже предвижу споры по этому поводу.
Я улыбаюсь и тянусь к его волосам, чтобы убрать застрявшую там соринку.
— Где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, — шепчу я.
Итан замирает, придвигаясь ближе.
— Сделай это снова.
— Это? — я провожу пальцами по его волосам, теперь уже менее осторожно. Они ощущаются на коже как грубый шелк.
— Да.
Послушаться очень легко. Я прислоняюсь к стене и мягко скребу ногтями его кожу головы.
Итан стонет.
— Продолжишь в том же духе, и я, пожалуй, действительно разрешу тебе здесь поселиться.
— А с домашними животными можно? — спрашиваю я. — Потому что Тосту нужен человеческий присмотр.
— Обычно нет, но для тебя сделаю исключение, — мускулистая рука тянется ко мне и ложится поверх ног, ладонь замирает на обнаженном бедре.
Никогда прежде я не ощущала мужчину так физически остро — то, где наши тела соприкасаются, его телесность, сам воздух, который нас разделяет.
— Ты невероятна, — говорит он.
— Это почему же?
— Я говорю, что не могу ничего предложить, и вместо того, чтобы убежать, ты просто принимаешь это. Не выдвигаешь никаких требований. Я пытаюсь понять, в чем твой интерес.
— Мой интерес?
— Да. Никто не может быть одновременно такой доброй, умной и, к тому же, невероятно горячей.
Мой смех звучит неуверенно. Возможно, Итан замечает это, потому что поворачивается, приподняв бровь.
— Ты мне не веришь?
— Меня называли по-разному, но никогда «горячей».
Его брови хмурятся.
— С какими придурками ты встречалась?
Снова сбивчивый смех. Я могла бы отшутиться, но Итан только что говорил о своей бывшей жене, и здесь, в этом тесном пространстве наедине с ним...
— Всего с одним, — говорю я. — Хотя у него бывали свои придурковатые моменты.
— С одним?
— Да.
Рука Итана на моем бедре начинает двигаться, поглаживая вверх-вниз, пока тот полностью разворачивается ко мне.
— Расскажи.
Я кладу руку ему на грудь и играю с пуговицами. Переход к чувственности происходит без усилий, когда мы оба полулежим на подушках.
— Мы были вместе долгое время, — говорю я. — Шесть лет.
— Шесть лет? — шепчет он. — Я даже женат столько не был.
— Нет?
— Три с половиной года, — отвечает он. — Но расскажи о себе побольше.
Я откидываю голову на мягкие подушки. Я ни за что не смогу рассказать Итану о том, как Райан ушел — о словах, которые произнес однажды утром за завтраком. Передай масло. О, и еще, я нашел другую.
— Это не должно было превратиться в час откровений.
Руки Итана ложатся мне на талию.
— И все из-за того, что хватило наглости назвать тебя горячей, — говорит он. — Все в порядке. Я больше не буду.
— О, спасибо.
— Я могу использовать другие слова. Сексуальная, неотразимая, возбуждающая...
Смеясь, я притягиваю его лицо к своему.
