и злости, но еще и оттого, что не знаю, как мне теперь жить. Как смириться с этим? С тем, что случилось?
У меня все же не получается сдержать слезы. Я просто подтягиваю колени к груди и заваливаюсь на бок, так и оставаясь лежать на столе.
Марат на это никак не реагирует. Он обходит стол с другой стороны и, судя по звуку, наливает себе что-то в бокал.
Наверное, для него это привычное дело.
Хотя, почему «наверное»? Для него женщины — расходный материал. Сегодня поимел одну, завтра другую, а после — третью. Для него наш случившийся секс — обыденность. То, о чем уже через пару дней можно благополучно забыть.
Вот только я не забуду. Никогда не забуду.
— Знаешь, учительница, а твоя проблема вовсе не в оргазме, — заключает вдруг Марат. — Кончаешь ты знатно. Для зажатой комплексами училки даже слишком горячо. У меня шлюхи в клубе так не кончают. Ни одна.
Не хочу отвечать. Сомнительный комплимент. Вместо ответа лишь стискиваю плотнее зубы. Только бы отпустил скорее, а там пусть что хочет думает.
— Но, понимаешь, это не основное их отличие. Главное, знаешь, в чем? Они свободны. Они выбирают жизнь. Кайф. Бабло.
Я сжимаю ноги сильнее. Будто хочу закрыться от Марата на максимум. Вот только мое действие имеет обратный эффект. Набухшие складочки, трущиеся друг об друга в этот момент, говорят о том, что мне снова хочется кончить. И от этого слезы начинают литься сильнее. Да и обиднее становится в несколько раз.
— Ты пойми, это нормально делать то, что ты хочешь.
Урод! Скотина! Ненавижу!
— Откуда тебе знать, чего я хочу? — вдруг поднимаюсь из своего положения и усаживаюсь на столе, беря на себя смелость заглянуть Марату в глаза.
Это дается трудно, учитывая, что он до сих пор полностью обнаженный, а его мощный член почти не опал после финала.
У меня аж ком к горлу подступает от осознания его размера и оттого, что такая штука могла поместиться в меня.
— Потому что ты течешь… Потому то в глазах у тебя голод. Блядь! Да просто подними свою задницу со стола и посмотри!
Я зачем-то делаю то, что он говорит. Спрыгиваю на пол и обнаруживаю, что лежала все это время прямиком на заявлении, собственноручно написанном в полиции. И теперь прямо посреди листа красуется здоровенное мокрое пятно от выделений, что сочились из меня, пока урод Марат толкался внутрь против моей воли.
— Если хочешь, можешь снова отнести его в полицию, пожаловаться на меня. Вот только, когда тебя там спросят, что с листом, не забудь рассказать все в подробностях.
— Хватит! — выкрикиваю, но больше даже обращаюсь к себе.
Мне тошно. Мутит от всего произошедшего.
— Не все продаются, Марат! — снова напоминаю. — Не всем нравится разврат. А то, что у меня было влажно — физиология. Мое тело так защищалось от тебя! От насилия, которое ты совершил!
Он вдруг подходит ко мне вплотную, наклоняется, и наши лица оказываются практически на одном уровне. Его подавляющая аура заставляет меня задохнуться. Позади стол, и отступать некуда. От силы, исходящей от этого мужчины, разум сжимается до размера орешка.
Марат долго разглядывает мое лицо, вызывая в груди целую бурю эмоций. А потом он вдруг касается моих губ пальцами. Те непроизвольно раскрываются, мгновенно реагируя на эти касания.
Я будто действительно послушная кукла в его руках…
И я улавливаю солоноватый запах… Его пальцы все еще пахнут мной.
От этого внизу живота снова схватывается возбуждение. Не могу поверить, что оказалась настолько порочной женщиной.
— Мы поступим так, — спокойно произносит Марат.
Он отстраняется, забирая с собой весь морок, что наслал на меня.
— Чего ты хочешь сейчас больше всего?
— Убраться отсюда! — говорю как есть, шипя сквозь зубы.
Я уже вообще ничего не понимаю. Не понимаю Марата, не понимаю себя. И мне, правда, хочется исчезнуть.
— Хорошо. Сейчас я разрешу тебе уйти. Но в следующий раз, когда ты прибежишь ко мне, а ты прибежишь, тебе придется умолять на коленях, чтобы я трахнул тебя.
Глава 27
Марат
— Свободна, — произношу я, тем самым оповещая учительницу, что она может уйти.
Физиология, сука?!
Лучше бы признала, что ее ни разу в жизни толком не трахали! А, почуяв реального самца, она тут же потекла, как и любая нормальная баба. Облегчила бы нам обоим жизнь.
Но нет. Девчонка гордо задирает голову и направляется к выходу. С таким видом, будто это не я жестко поимел ее несколько минут назад, а она трахнула меня во все щели.
Слышу, как хлопает за ней входная дверь, и со злости ударяю ладонями по столешнице.
— Сука! — рычу на девчонку.
Меня бесит, что впервые в жизни, то, чего я хочу, не дается легко.
А я почему-то хочу ни кого-то, а эту маленькую зажатую учительницу. Прямо как подросток, что ночами дрочит на одноклассницу, которая на него и внимания не обращает.
И она заставляет меня чувствовать себя дерьмом, способным опуститься до гнусного шантажа.
Она воротит свой маленький носик, точно я грязь под ее ногтями, а сама течет от желания поскакать на моем члене.
И я, сука, позволяю ей это все! Позволяю безнаказанно подавать на меня в полицию, красть девочек из клуба, не выполнять обещания.
Мне было бы гораздо проще взять с училки денег, которые я потерял, и навсегда распрощаться.
Но стоит только закрыть глаза, как перед взором встает ее образ. Эти неказистые дешевые шмотки на ней, которые сразу же хочется стащить. Пристроить член в ее маленькую влажную дырку.
Сжимаю кулаки. Зубы сами стискиваются в оскал.
Бесит, сука!
Будто жилы из меня тянет.
Баб вокруг херова туча! Бери и еби любую. Хочешь две. Три. Все мои танцовщицы готовы стать раком по первому требованию. Я могу не отказывать себе ни в чем. Но мне до боли в яйцах хочется трахнуть именно правильную училку, у которой от слова «секс» сразу же от стыда загораются щеки. А слово «член» она вряд ли вообще сможет произнести без запинки и не задохнуться.
Только подумал о ней, как болт тут же оживает.
А я все понять пытаюсь, какого хрена она так ломается? Смотрит на меня волком? Во всех грехах обвиняет?
А еще проблем подкидывает в виде ментов и недовольных гостей в клубе. А я терплю. Терплю и уступаю, чем невероятно раздражаю себя.
Если честно, я не удивлюсь, что эта моралистка снова побежит в полицию.
Просто… блядь! Раздвинь ноги
