двинулась к Льву. Прикрыла дверь спальни, отрезая от нас Хазова. И громким шепотом высказала. — Вы можете и дальше здесь оставаться. В доктора играть. И этому безбашенному преступнику в рот заглядывать. А я хочу спастись. Вы либо бежите со мной. Либо я бегу одна.
Глава 26
Либо она бежит одна.
Люба — моя старшая сестра.
И даже если я с чем-то не согласна — меня и не спрашивали никогда. Но это…
— Всё, — Вера не выдержала. Потянула ее за руку и протиснулась к двери. — Дорогая. Прошу тебя. Просто сядь и сиди. Ничего не делай.
Она даже спорить не стала, убеждать, у Веры нет никаких сил. Она прошла в спальню ко Льву, на тумбочке сложила банки-склянки и потрогала его лоб.
Люба проследила за ней и презрительно фыркнула.
Впервые на моей памяти сестры так ссорятся, причем даже без слов, они взглядами выражают всё, как друг другом разочарованы.
— А ты? — Люба повернулась ко мне и сощурилась. — Остаешься? Надя, это неправильное решение.
— А гости?
— А что гости? Хаз же их не убил до сих пор? Значит, и не убьет. По крайней мере, в ближайший час. А дальше уже вернемся с помощью.
Ага, конечно.
Нас догонят сразу, как только мы из дома выйдем, да там сугробы чуть ли не по колено, мы с Хазом сюда не шли, а плыли.
Нас догонят и он прямо там если не пристрелит, просто разорвет меня, как злой и дикий зверь.
— Сядь и сиди, — повторила за Верой.
— Пошла ты нахрен, Надя, — Люба оттолкнула меня с дороги.
Что она сказала?
С изумлением уставилась в спину сестры.
Люба скрылась в коридоре.
Она совсем рехнулась? За что она меня послала?
Дернулась, чтобы пойти за ней, но усилием развернулась в другую сторону. Присела в кресло.
Хазовы внизу, они ее не выпустят.
Потерла горящие глаза и уставилась в беззвучно работающий телевизор.
Новости.
И на экране красуются уже такие знакомые фотографии. Разыскиваемые преступники, что засели на всю ночь в нашем доме.
Из коридора послышались мужские голоса.
И я повернулась.
В комнату шагнул Вадим, за ним Хаз.
Средний адвокат подхватил со стола бутылку с минералкой. Старший остановился в дверях, наблюдая, как Вера колдует над раненым.
— Сестрицу свою куда дела? — спросил он у меня негромко.
Он на меня не смотрит. Но у этого мужчины будто панорамное зрение, как у животного, он хищник.
Заметил, что я вздрогнула и повернулся.
— Люба в туалете, — ответила хрипло.
Уверена была. Что они встретят сестру на лестнице, когда поднимались сюда.
И если они ее не видели…
То сейчас Люба бежит вниз.
— В туалете? — переспросил Хаз.
Это не взгляд, а чертов рентген, я сжалась в кресле. И чтобы его отвлечь, сказала первое, что пришло на ум.
— Ты хотел продолжить начатое. На этаже есть другие спальни.
На мой намек у него глаза потемнели, стали просто чернильными.
Но это не похоть. Не возбуждение. Он смотрит — и выносит приговор.
Секунда, вторая, я замерла перед ним, завороженная.
И Хаз вдруг рванул к выходу.
— Нил, — подскочила с кресла и бросилась за ним.
Боже мой. Любе конец.
Он на первом этаже в один миг оказался, я, перепрыгивая ступеньки, полетела за ним, и уже с лестницы различила, что входная дверь стоит нараспашку.
— Нил, не надо! — снова крикнула, когда он на ходу выхватил из кобуры пистолет.
Он метнулся на улицу — черная фигура на фоне белых сугробов, и там впереди него, силуэт сестры.
Заметила лишь вытянутую руку Хаза, а после выстрелы прозвучали, один за другим. Я поскользнулась на ступеньках и шлепнулась носом в сугроб.
Через меня перепрыгнула еще одна черная тень — Вадим.
От страха мозги отшибло, ничего не соображаю, но слышу, как кричит Люба и крику ее радуюсь — хотя бы еще жива.
Снег забился под платье, он на груди, на бедрах, облепил все тело, я ходячая льдинка, выползла из сугроба и побежала вперед.
Люба сидит у дерева, накрыв ладонями голову, напротив Хаз стоит и целится ей в лоб.
— Не стреляй! — проскочила мимо Вадима и набросилась на руку Хаза, животом навалилась на пистолет.
— Вот сейчас иди нах*й отсюда, Надя, — рявкнул он на меня.
— Я же тоже сбежала, и ты не стрелял, — цепляюсь в его руку, висну на ней, не позволяю себя спихнуть. — Не стреляй, хочешь — ударь меня, но не надо…
Я добилась главного — пистолет выпал в снег. Хазов перехватил меня за плечи и развернулся. Встряхнул, как куклу, к себе притянул. В лицо мне рыкнул:
— Куда ты, бл*ть, лезешь? Какого х*я?
Больно и холодно, я дрожу, но оторваться не могу от его лица, от его черных блестящих глаз, он в таком диком бешенстве. Он воплощение зла, сейчас я объект этой злости, и она выплеснется вот-вот.
Он сжимает мои плечи, не рассчитывая силу, передо мной будто истинный дьявол, больно, больно.
С губ сорвался стон.
Как сигнал.
После которого у него сорвало башню.
Его руки скользнули к моей шее, он рывком притянул ближе. Горячим языком в рот ворвался, и меня словно швырнуло из заморозков в самое пекло.
Вот она, его злость.
Неуправляемая. И раскаленная, как лава, так не целуют, он выжигает клеймо на моих губах, он наказывает.
И я сгораю в огне.
Мужские руки на моей шее, я ногтями в них впилась, чтобы не упасть. Всем телом к нему прижимаюсь, сердце его слышу, оно так громко, так сильно бьется, сбивает меня. Я тоже не целую, я от него защищаюсь, кусаюсь, я борюсь, впечаталась в него и с ним слилась, я хочу, чтобы он отпустил, но почему-то сама не могу оторваться.
Где нахожусь не помню.
Это не поцелуй, это жадность, моя и его, и теперь я знаю одно лишь:
Мне точно не спастись, я ему принадлежу.
Глава 27
Хаз
Меня прогибает от злости.
Нахуй шею свернуть хочется куколке.
Чтобы не лезла, блдь, куда её не просили.
А вместо этого — целую. Терзаю её губы, кайф ловлю. Хороша, черт. Тихо стонет в мои губы. Адреналин искрит в крови, пьянит.
Давлю ладонью на шею девчонки, в себя впечатываю.
Надя задрожала.
От холода или желания — черт знает.
Но я в шаге от того, чтобы прямо здесь разложить её. Закончить танцы с бубнами, взять то, что моё по праву. Может, тогда перестану девчонке спуск давать. Стирать
