деньги на ремонт. И на новую сессию в аграрном, куда Виталика с горем пополам пристроили.
Его лицо становится серым.
— Я не понимаю, Руслан Викторович…
— Все ты понимаешь, Михалыч, а я — вот так тебе крупно не повезло — все знаю. — Улыбаюсь ему своей «фирменной» переговорной улыбкой, холодной как лезвие. — Знаю, что ты три года назад помог своему куму оформить два гектара прибрежной зоны под видом сенокоса. Знаю, что на твоей пилораме половина села работает неофициально. Я много чего знаю. Так что давай так: я продлеваю договор на тех же условиях, что и были. Оплачу твоему тупоголовому лосю учебу и помогу починить машину. Это будет моя, так сказать, «социальная ответственность». Идет?
Это не переговоры — это тупо дрессировка отбившейся от рук старой псины, которая скрежещет зубами от бессилия, понимая, что я загнал ее в угол.
Что поделать — никому не нравится, когда его держат за яйца.
Времени на его рефлексию у меня нет, поэтому, чтобы поторопить, начинаю выразительно стучать пальцами по столу. Это всегда работает безотказно.
Михалыч со скрипом, но молча согласно кивает.
— Вот и лады. — Встаю. — Занеси бумаги на подпись к вечеру.
Я выхожу из этого гадюшника, чувствуя привычное удовлетворение от того, что в моем мире все работает так, как надо: есть хищники, есть — добыча, а я точно знаю, кто есть кто.
Только сажусь в «Гелик», как телефон тут же начинает разрываться.
Жена.
У меня дел полный рот, а ей наверняка снова скучно и не с кем обсудить очередной звездный скандал, до которого она сегодня долисталась в социальных сетях.
Я сбрасываю, но она тут же перезванивает снова. Может, наконец, соизволила сходить к врачу и это действительно что-то важное?
— Да, — отвечаю, выруливая на дорогу.
Здесь она разбита просто в хламину — собственно, это единственная причина, по которой я купил «Гелендваген». Для поездок по городу мне хватило бы любого другого недорогого «европейца» или «японца». Мне принципиально насрать на значки на капотах.
— Руслан, ты где?
Первое, что я сразу слышу в ее голосе — капризы. Странно, что еще «Русланчиком» не назвала.
— Работаю. Что случилось?
— Ты должен срочно ехать в дом, — говорит она таким тоном, как будто я валяюсь на диване и у меня под рукой есть ковер-самолет.
— Неужели упал потолок? — не могу сдержать иронию, прокручивая ладони на руле до легкого скрипа.
— Хуже! Приехали электрики! Они спрашивают, где делать розетки, представляешь?! А я откуда знаю, где их делать?!
Я на секунду прикрываю глаза и тянусь за сигаретой. Достаю ее из пачки губами, бросаю обратно, прикуриваю, выпуская дым в окно, за которым — бескрайние изумрудные поля.
Розетки. Блядь, розетки. Я только что ворочал делами на сотни тысяч долларов, а теперь должен все бросить и ехать решать, где будет стоять торшер.
— Надя, вызови дизайнера. Для этого мы ее и наняли.
— Она здесь! — тут же начинает жаловаться жена. — А она сказала, что по утвержденному плану, нужно делать справа на стене, внизу, развязку какую-то. Я ей говорю, что хочу там повесить неоновую картину, а она мне про какую-то «концепцию» и «симметрию».
Воображаю лицо этой святой дизайнерши в тот момент, когда моя жена заявила про «неоновую картину». Даже у меня, человека абсолютно далекого от отделки и мебели, едва не хлынула кровь из глаз. А они с Надеждой уже как-то целых две недели работают — рекорд. Правда, жена говорила, что они типа знакомы? В последнее время я слушаю ее вполуха.
— Надь, она дизайнер, и если она говорит, что розетка должна быть там — просто послушайся.
— Но я хочу, чтобы ты посмотрел! — ноет жена. — Ты же хочешь, чтобы мы доделали ремонт? Это же твой дом!
«Это же твой дом» она произносит как обвинение — до сих пор не может простить, что он оформлен на мою мать. Хотя квартира — на нее, и ее машина — тоже на нее. И еще солидный счет в банке, на который я регулярно кладу деньги. Когда мы разведемся — она уйдет от меня богатой женщиной со своей жилплощадью.
Когда, блядь. Действительно, а когда теперь-то?
— Ладно. — Я сдаюсь. Спорить дольше. — Буду через час. Надь, ты у врача была?
— Я ищу хорошего! Не хочу идти к кому попало! — Она злится, когда завожу об этом разговор, хотя я реально не вкуриваю, в чем проблема. Это же типа… ну, и мой ребенок тоже, я хочу быть уверен, что с ним там все в порядке. — Мне посоветовали одну женщину, она лучшая в городе, но к ней запись на месяц вперед.
— Сходи просто на осмотр.
— Я не хочу «просто», Руслан. Я хочу — идеально!
Идеально. Ее любимое слово.
Говорю короткое «ок» и бросаю телефон на сиденье. Меня не покидает странная чуйка, но я стараюсь на ней не зацикливаться — беременность, гормоны шалят, наверное, это нормально, что Наде важно пройти все это как-то по-особенному.
Я подъезжаю к дому, докуриваю в пару глубоких затяжек и захожу внутрь.
Здесь уже кое-что изменилось — как минимум вдоль стен стоит какая-то запакованная в полиэтилен хуйня и ящики с плиткой. Со второго этажа раздаются голоса — Надя, какая-то женщина и несколько мужских, в которых я угадываю характерную интонацию давно не получавших пиздюлей работяг. Я обеими руками «за» рабочий класс и сам не стыжусь пачкать ноги и руки, но иногда эти деятели забывают, что музыку заказывает тот, кто платит, а не наоборот.
Поднимаюсь по временной лестнице — основная будет в центре, там уже даже разметка есть. Надя стоит ко мне спиной, в центре будущей спальни. Рядом с ней — женщина. Видимо, это и есть дизайнер, жена Серёги — замечаю в ее руках рулетку и планшет.
Она стоит вполоборота, я вижу только ее профиль и темные, собранные в небрежный пучок волосы. На фоне одетой в длинное, волочащееся по грязному полу платье Нади, белая рубашка и простые джинсы дизайнерши делают ее похожей на старшеклассницу.
— …поэтому основной блок розеток логичнее разместить здесь, — говорит она, указывая на стену. — Это не нарушит чистоту линии и будет функционально.
Она поправляет волосы и поворачивается.
Ее взгляд встречается с моим.
Время останавливается.
Блядь.
Ну привет, вирус в моей башке. Ты реальная? Правда?
Пиздец, мой член в джинсах напрягается просто от того, как она на меня смотрит — со смесью узнавания, боли и ледяного абсолютного ужаса.
Планшет выскальзывает из ее ослабевших пальцев и с оглушительным треском падает
