выдернул нож из ноги ублюдка, его крик агонии музыкой прозвучал в моих ушах. Когда адреналин схлынул, в голове прояснилось, но я все еще чувствовал тот прилив сил.
Я начисто вытер лезвие о штаны, сунул его в карман, затем схватил Рыжую за руку. Мы бросились к машине, не останавливаясь. Она изо всех сил старалась не отставать, ее дыхание вырывалось судорожными вдохами, но я не отпускал ее. Я почувствовал тепло ее руки в своей и на долю секунды позволил себе ощутить утешение, которое она мне принесла.
Я распахнул дверцу машины, практически втолкнув ее внутрь, и захлопнул ее с такой силой, что эта чертова штуковина задребезжала. Бросив последний взгляд по сторонам, я скользнул на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания. Рыжая уставилась на меня широко раскрытыми от страха глазами, когда двигатель с ревом ожил.
— Мое ожерелье! — воскликнула она, потянувшись рукой к обнаженной изрезанной шее.
Как будто это была моя гребаная проблема.
Я жму на газ, горя желанием убраться к чертовой матери из этой дыры.
— Я куплю тебе другую, — пренебрежительно сказал я, наплевав на всю сентиментальную чушь, из-за которой она ныла.
— Ты этого не понимаешь, — сказала она таким эмоциональным тоном, как будто это должно было заставить меня волноваться. — Это кое-что значило для меня.
Я раздраженно закатил глаза. Я не мог найти в себе сил наплевать на какую-то материальную собственность, когда ее безрассудные действия подвергли риску нас обоих.
— Ну, может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем выбегать из машины как сумасшедшей, — с горечью ответил я. — Из-за твоей глупости мы оба могли погибнуть.
Она замолчала, ее взгляд был прикован к проплывающему за окном автомобиля пейзажу. Серьезность ситуации тяжело повисла в воздухе, и казалось, что слова могут сделать все возможное, чтобы ослабить напряжение между нами.
Я вздохнул, переключая свое внимание на дорогу впереди, понимая, что сказать больше нечего.
Но красная, безрассудная проблема все еще сохранялась.
Как, черт возьми, я собирался объяснить это дерьмо своему начальству?
Глава 8
_______________________
Фары прорезали ночь, открывая взору участки каменистой местности и бесконечный песок. Афганский пейзаж простирался, как бесплодная пустошь, слабый свет луны не освещал его.
Ветер шептал в окнах, донося откуда-то издалека запах пыли и горелого дерьма. Я проигнорировал острую боль, пронзившую мою грудь, прямо над правым легким, и сильнее надавил на газ.
Пересеченная местность тоже не шла мне на пользу. Казалось, что весь этот гребаный пейзаж выводит меня из себя. Боль становилась все сильнее, но я был чертовски уверен, что не позволю этому остановить меня. Я стиснул зубы, крепче сжимая руль, боль усиливалась с каждым ударом моего сердца. Каждая миля казалась мне еще одним ножом, вонзающимся в бок, но я пробивался вперед. Нет времени на слабость по этому поводу.
Мимо промелькнул афганский пейзаж, сочетание пыльных равнин и зазубренных гор, словно средний палец любому, кто посмеет напакостить этой земле. Темнота продолжала поглощать нас, признак дерьмовой бури, в которую мы попали, но мне было наплевать. Я бы прорвался сквозь нее, как джаггернаут. Этот пейзаж был почти как в «Грязной любовнице», опьяняющий и опасный, но я процветал в этом гребаном хаосе.
В моей голове крутились мысли о том, как, черт возьми, я собираюсь оправдать присутствие Рыжей перед командиром. Мне нужна была чертовски веская причина, чтобы объяснить, почему она была со мной, что-то такое, что заставило бы командира понять.
Взглянув на нее, которая молча сидела рядом со мной, я поборол желание разразиться чередой проклятий. Ее пальцы скользили по обнаженной коже шеи, прямо там, где раньше висело ее ожерелье. Она выглядела такой чертовски уязвимой, и это взбесило меня до предела. Я не записывался на работу няни, но вот я здесь, застрял с ней, не в силах долго злиться на нее.
Мои глаза заметили засохшую кровь на щеке Рыжей и свежую рану на ее шее. Волна ярости захлестнула меня, необъяснимая ярость, направленная на тех ублюдков, которые посмели причинить ей боль.
Не раздумывая ни секунды, я ударил по тормозам, заставив машину с визгом остановиться. Рыжая вздрогнула рядом со мной, ее глаза расширились, когда я отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины.
— Убирайся, Рыжая, — потребовал я, не потрудившись смягчить тон.
Прозвище «Рыжая» легко слетело с моего языка, чтобы сохранить дистанцию, избежать любых дерьмовых чувств, которые начинали закрадываться в меня.
Она на мгновение заколебалась, но огонь в моих глазах, должно быть, убедил ее. Она быстро последовала моему примеру, выйдя из машины, когда я повел ее к багажнику.
— Почему мы остановились? — спросила она, глядя на меня со смущением в глазах. — Я думала, это опасная зона, — добавила она с ноткой насмешки в голосе.
Я стиснул челюсти, раздражение выплеснулось на поверхность. Я не мог поверить в ее наглость. После всего, через что мы только что прошли, у нее хватило наглости насмехаться надо мной за осторожность?
— О, так теперь ты вдруг забеспокоилась о нашей безопасности?
Резким рывком я распахнул багажник, обнажив груду инструментов и оборудования.
— Не нужно быть мудаком, — парировала она, но мне было все равно.
Я проигнорировал ее, сосредоточившись исключительно на поиске чего-нибудь, что могло бы залечить ее раздражающие раны, которые нарушали мой душевный покой. Я порылся в беспорядке, надеясь найти что-нибудь полезное. Мои пальцы наткнулись на коробку, и я схватил ее, но когда разорвал ее, все, что я обнаружил, была куча бесполезного хлама.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — выругался я себе под нос, в отчаянии отбрасывая бесполезную коробку в сторону.
Мои глаза забегали по коробке, отчаянно пытаясь найти что-нибудь полезное. Но все, что мне досталось, — это бутылка дешевого скотча, зарытая под инструментами и запасными частями.
К черту это.
Я открутил крышку и сделал большой глоток, чувствуя, как жгучий напиток обжигает мне горло. Это было чертовски больно, но, по крайней мере, это приглушило боль, разрывающую мою грудь. С каждым глотком жжение притуплялось, сменяясь теплом,
