по голове.
– Райли? – слышится взволнованный голос мамы.
Не успеваю опомниться, как Сойер уже оказывается у двери и поворачивает замок. Он протягивает мне юбку и, подбросив свитер, поднимает с пола свою толстовку. Натягиваю юбку, даже не застегивая ее, и просовываю голову в воротник свитера.
Быстрые шаги стучат так же быстро, как и мое сердце, а затем дверная ручка дергается.
– Райли? Открой.
Сойер оказывается рядом, и сначала мне кажется, что он хочет поцеловать меня, но он склоняется, поправляя мою перекрученную задом наперед юбку.
– Райли, милая, я знаю, что ты очень сильно расстроена, давай поговорим.
Я чувствую жуткий стыд и вину перед мамой, потому что в последние несколько минут даже не чувствовала что-либо отдаленно напоминающее грусть.
– Не хочу пока пересекаться с мамой, – шепчет Сойер, поправляя пальцами свои взъерошенные волосы. – Наверняка она внизу.
Шагнув к окну, он старается как можно бесшумнее поднять раму, но перед тем, как уйти, сжимает мои щеки и дарит несколько поцелуев, от которых у меня подкашиваются колени.
Опустив за ним раму, я иду к двери. Увидев меня, мама ахает, и мне кажется, что я сейчас отключусь от испуга. Она поняла, чем мы здесь занимались.
– Боже мой, ты упала? Сильно ушиблась?
– В-все в порядке, – заторможенно отвечаю я, оглядывая свои колени. – Просто пара царапин. Мы можем поговорить чуть позже, мам? Пожалуйста. Я очень устала.
– Сойер не здесь? Скарлетт его ищет, она жутко переживает.
Я раскрываю дверь шире, показывая, что одна. Мама обводит комнату взглядом, а затем задерживает внимание на моем свитере.
– Наизнанку, – говорит она, указывая на торчащие швы.
Черт.
Не помню, когда мне в последний раз было так неловко. Такое чувство, словно маме показали фильм о том, что мы с Сойером только что делали здесь. Я даже не нахожу в себе сил, чтобы оправдаться или соврать, что хожу так с самого утра.
Боюсь, что мама разозлится или упрекнет меня за весь сегодняшний день и всплеск эмоций перед директором, но она лишь смотрит с сочувствием.
– Переезд – это не конец света, Райли, вы оба должны это понимать. Из этой ситуации мог быть и более печальный исход. И я горжусь тем, что ты рассказала нам правду, ты большая молодец. Мы с папой никому не дадим тебя в обиду и всегда защитим. Просто помни об этом, хорошо?
Она крепко обнимает меня, и я чувствую большое желание разреветься. Я счастлива и несчастна одновременно. Как такое возможно?
27
Во время ужина за столом висит тяжелая атмосфера: обычно болтливая мама не разговаривает, папа почти не притронулся к еде. Радует лишь то, что Фелисити решила поужинать вместе с подругами после репетиции.
– Скарлетт не права, – наконец говорит папа, катая по тарелке фрикадельки в томатном соусе. – Нельзя так просто отказываться от сына.
– Она не отказывается, а уберегает его. Это две совершенно разные вещи, Итан.
– От детей сначала уехал отец, теперь она говорит ему, что надо уезжать. А каково будет Зоуи? Сойер заменяет ей отца.
– Ситуация ужасная, но их не разлучают навсегда. Они будут созваниваться и часто видеться. Речь о будущем Сойера. С семьей Брайт лучше не связываться, я сегодня разговаривала с мамой Ребекки Янг, она сказала, что брат тренера довольно успешный юрист в Балтиморе, ни одного дела не проиграл, а Скарлетт услуги юриста встанут в крупную сумму.
– Джейсон поможет, на то он и отец.
– Джейсон сам едва сводит концы с концами. Сейчас нужно думать о будущем детей. И, зная упертость Брайта, можно предположить, что он будет делать то же самое, чтобы обелить репутацию сына.
– Мы не успеем доделать машину. – Папа произносит это с такой обидой в голосе, что у меня горло сводит от желания расплакаться.
Папа всегда говорил, что мечтал о сыне, и Сойер, сам того не замечая, стал им для него. Они вместе смотрят спортивные матчи, торчат в автосервисе, часами обсуждая машины и рок восьмидесятых. Папа полностью доверяет Сойеру и даже разрешает мне нарушать комендантский час, когда я с ним. И спустя тысячи предупреждений о том, что забьет гвоздями окно в мою комнату, до сих пор не сделал этого. Для отца переезд Сойера будет таким же тяжелым, как и для меня.
Положив телефон на колени, я открываю чат.
Райли:
Как обстановка?
Сойер:
Зоуи злится на маму и плачет, не могу успокоить. Честно говоря, глядя на нее, я сам готов разреветься.
Сойер:
Как ты после сегодняшнего?
От воспоминания нашего момента в спальне щеки вспыхивают, а колени плотно сжимаются сами собой.
Сойер:
Господи, я о том, что ты упала и бегала на морозе без куртки, а не то, о чем ты подумала. Не заболела?
Райли:
Я сразу так и поняла!
Сойер:
Ты слишком громко думаешь, Гномик.
Сойер:
Если тебе станет легче, то я тоже не могу выбросить из головы наш момент. Ты до жути красивая, Райлс, знаешь об этом?
Сердце стучит с такой силой, что боюсь, от этих ударов меня начнет раскачивать на стуле. Весь мир сужается до одного сообщения, остальное перестает иметь смысл.
Райли:
Спасибо. Ты тоже ничего. Было прикольно.
Сойер читает, но не отвечает, и я больше чем уверена, что сейчас заставила его рассмеяться.
Сойер:
Прикольно. Звонили нулевые, просили тебя вернуть назад их слово.
Райли:
Заткнись, я просто слишком нервничаю. Подкалывать во время флирта – не прикольно.
Сойер:
Черт возьми, так это был флирт? Тяжеловато нам придется на расстоянии. Прикольного в этом мало.
Я прыскаю со смеху, и мама с папой смотрят на меня с таким замешательством, словно я рассмеялась во время поминальной службы.
– Ты слышишь меня? – спрашивает папа. – Пока Сойер не заберет документы из школы, никому об этом не говори. Как только он переведется, будем разбираться с Каллумом и его семейкой.
– Конечно.
Хлопает входная дверь, и от простой фразы: «Я дома!» – мне хочется уронить голову прямо в тарелку с пастой и фрикадельками.
– Ей тоже ничего не говорите, – прошу я родителей, поднимаясь из-за стола. – Она все передаст Каллуму.
Когда в кухне появляется Фелисити с порозовевшими от мороза щеками и счастливой улыбкой, то я, к своему удивлению, не чувствую ни злости,
