острое желание, охватившее его от того давления, что оказывала на него ее теснота, и продолжал целовать и шептать ободряющие слова ей на ухо, пока она не расслабилась. В ту же секунду, как она это сделала, большая часть его члена погрузилась в нее. Но когда ее тело отказалось позволить ему двигаться дальше, он прошептал ей в губы тихое извинение, прежде чем накрыть ее рот своим, поглощая крик боли, преодолев последнее сопротивление. Ее пальцы впились ему в спину, когда член полностью вошел в нее, и он удерживал его на месте, пока не почувствовал, что напряжение в ее теле спало.
— Порядок? — спросил он.
Она кивнула, прикусив нижнюю губу, но когда он осторожно вышел из нее почти полностью, прежде чем снова скользнуть внутрь, ее глаза расширились. Еще одно движение, и ее губы приоткрылись, она тяжело вздохнула. Она была невыносимо тесна вокруг него, но с каждым толчком жидкое тепло ее тела делало скольжение все более легким, и через несколько минут он вспотел, снова и снова входя в нее. Когда она стала приподнимать бедра, встречая его толчки, он понял, что уровень ее желания быстро растет.
— Так хорошо, — выдохнул он, просунув под нее руку и передвинув так, чтобы проникнуть еще глубже.
Мия вскрикнула от перемены позы, и он знал, каждый толчок вверх задевает то место внутри, что приближало ее все ближе и ближе к освобождению. Ему потребовалось еще раз слегка подвинуть свои бедра, чтобы найти идеальный угол наклона, так чтобы его таз терся о ее клитор, и через несколько секунд она уже выкрикивала его имя, а ее тело сжимало его, как тиски. Он закричал, уткнувшись в ее плечо, когда его охватил оргазм, и обнял ее, продолжая прижиматься бедрами к ее бедрам. Он понятия не имел, как долго пролежал в ее объятиях, но когда, наконец, нашел в себе силы пошевелиться, то был ошеломлен, увидев, что по ее щекам текут слезы. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она слегка покачала головой и притянула его к себе для еще одного поцелуя. Именно тогда он понял, что она плакала не потому, что ей было больно. Нет, она плакала совсем по другой причине, и это напугало его до смерти.
Глава 7
Мия знала, что ее слезы выведут Вина из себя, но не смогла их предотвратить, так как эмоции захлестнули ее, а Вин продолжал нежно входить в нее еще долго после того, как достиг оргазма. Она инстинктивно понимала, что Вин не причинит ей боли, когда говорил о том, что лучше трахнет ее, чем займется с ней любовью, но если то, что произошло между ними, не было занятием любовью, она не была уверена, что переживет, если это произойдет.
Но это не имело значения, потому что даже если Вин просто трахал ее, она делала нечто большее. Что привело ее в полное замешательство и ужас, потому что теперь уйти от него будет труднее, чем когда-либо. Может, если бы он был груб с ней после, она смогла бы найти способ укрепить свои стены, но он продолжал целовать ее, пока у нее не закончились слезы, а затем осторожно вышел из ее тела и скрылся в ванной, примыкающей к его кабинету. Мгновение спустя он вернулся, все еще голый, с полотенцем в руках, которым вытер ее. А потом он продолжал целовать ее, пока они одевались, и к тому времени, как была полностью одета, она снова была готова все с себя снять.
Однако больше никаких слов сказано не было, и, когда Вин вырулил с парковки, ее тревога возросла. Они вернулись к тому, что было до того, как она его разозлила, и она знала, что секс этого не изменит. По какой-то причине он не хотел, чтобы она была рядом. Ей хотелось отругать его за то, что именно он начал все это прошлой ночью, схватив ее за запястье, когда она выходила из кабинета после фильма. Она думала, что это поворотный момент в их отношениях — и так и было, просто не тот, которого она хотела.
Ее чувства к Вину были противоречивыми, поскольку у нее никогда не было парня или хотя бы подростковой влюбленности. Поэтому она не могла сказать, было ли то, что она чувствовала, просто увлечением, потому что это ново, или это было нечто большее. Возможно, это был тот самый синдром рыцаря на белом коне, о котором говорили люди. Но разве тогда она не почувствовала бы что-то к Дому, ведь именно он вытащил ее из больницы и помог начать все сначала? И если это было поклонение герою, разве оно не стало бы ослабевать к настоящему времени?
Мия сжала руки на коленях, наблюдая, как городские огни начинают меркнуть, и ее сердце подпрыгнуло к горлу, когда она поняла, куда они направляются. Она бросила на Вина быстрый взгляд, но он не отрывал глаз от дороги. Даже когда они подъехали к его дому, он стоически молчал и лишь слегка похлопал Бейна и Бриего, прежде чем впустить ее в дом. Она понятия не имела, что делать или говорить, поэтому направилась в безопасное место, в свою комнату, не обращая внимания на то, как Вин поднимается по лестнице позади нее. Было еще слишком рано ложиться спать, но она никак не могла провести больше времени в его компании, не испытывая при этом новых эмоций. Еда тоже не входила в ее планы, так как казалось, что ее может стошнить в любой момент. Когда она повернулась на верхней площадке лестницы, чтобы пройти в свою комнату, то почувствовала, как чья-то рука сжала ее руку, а затем ее потянули в противоположном направлении, к комнате Вина. Он затащил ее в темную комнату и осторожно прикрыл дверь, чтобы не впустить собак, но прежде чем она успела спросить его, что происходит, он прижался губами к ее губам.
* * *
Он понятия не имел, какого черта делает, но этого было недостаточно. Какая бы буря дерьма ни бушевала у него внутри, она должна была утихнуть в ту же секунду, как он погрузился в горячее, гостеприимное тело Мии, сейчас было в тысячу раз хуже, потому что он просто хотел большего. В ту секунду, когда увидел эти чертовы слезы, он понял, что не сможет отвезти ее к Дому сегодня вечером, и его мозг уже предупреждал, что завтра этого тоже не произойдет. Она была его.
