ухватиться за ручку, и не удариться.
– Ошибаешься, тебе так кажется, – прошептала, вспомнив отца.
– Ненависть делает из людей монстров, – говорил загадками Тим. – Она отравляет не хуже яда, от которого не противоядия.
– Я бы поспорила, но ты прав, – пристегнувшись, облокотилась на сидение. От тепла, исходившего от печки, меня стало клонить в сон.
Тим больше ничего не ответил, его молчание было таким же загадочным, как и слова. Мне казалось, за маской равнодушия у него скрывается нечто большее — возможно, боль или разочарование. Но он не делился этим со мной, а может, не делился ни с кем. Закрываясь от одного человека, мы закрываемся постепенно от всего мира, привыкая бороться с любыми бурями в одиночку.
Машина уносила нас прочь от здания универа, за окном мелькали разные пейзажи. Я старалась ни о чем не думать. Так и задремала по итогу, а проснулась от прикосновения Макарова. Он внимательно на меня смотрел, словно думал, как поступить дальше. Нет, не с моим сном, а в целом со мной.
– Проснулась?
– Ой, прости… – смутившись, я суетливо засобиралась. Быстро отстегнула ремень, схватила рюкзак, который кинула в ноги и дернула ручку.
– Настя, – позвал он меня.
– Спасибо, что… подвез, – и, выскочив на улицу, я помчалась к дверям подъезда, еще не подозревая, что финал этого дня меня просто растопчет.
Бабушка копошилась в пакетах, когда я вошла в квартиру. Она кинула на меня больно недовольный взгляд. Из кухни раздались пьяные мужские голоса, и я моментально вздрогнула, осознав, что дядя уже выпил. Черт! Черт… Только этого для полного счастья мне не хватало.
– Вот, – бабка кинула мне в ноги конверт. Губы ее в едва заметной розовой помаде искривились. – Не знала, что вы общаетесь.
– О чем ты…
Однако спросить подробнее я не успела, в коридор вывалился дядя. Он еле стоял на ногах и от него знатно разило перегаром. В два шага он сократил расстояние между нами и, положив руку мне на плечо, притянул к себе.
– Племяша, да ты как раз вовремя. Нам не хватает компании, – запах пота смешался с алкоголем и приобрел тошнотворный аромат. Я едва сдерживала подступившие рвотные позывы.
– Отпусти, пожалуйста, – попросила, стараясь убрать его руку. Но в ответ мой родственник лишь сильнее впился пальцами в плечо. Его улыбка напоминала оскал. Она была неестественной и пугающей, и вызывала во мне ещё большее отвращение и желание вырваться.
– Да ладно тебе, мелкая. Пойдем. Выпьем, поболтаем. Может, хоть с нормальными мужиками время проведешь, – он толкнул меня в сторону кухни. Сердце сжалось до точки, я с мольбой взглянула на бабку и та, наконец-то, подала признаки жизни.
– Оставь ее, – она подхватила меня под руку и насколько позволяла ей сила, толкнула прочь от своего сына. – Не хватало мне еще тут притон разводить.
– Ма, ты что лезешь? – прорычал дядя Вова.
– Она мне окна не помыла, оставь, говорю, – и следом бабушка зыркнула на меня с видом, мол проваливай.
Мысленно поблагодарив ее, я юркнула скорее к себе, закрывшись на щеколду. Усевшись на корточки, я шумно вздохнула. Дядя с бабушкой вступили в перепалку, он крыл матом ее, и все, на чем движет свет. А я думала, когда же ад проживания в этом доме закончится? И почему мама оставила меня здесь, с этими людьми?
Когда слушать крики стало невмоготу, я подскочила, вытащила из тумбы наушники. Дрожащими пальцами вставила провод в телефон. Запихав капельки в уши, я зажала их так крепко руками, как могла. Еще и звук прибавила. Дядя в кухне оскорблял меня, мать, отца. Хотя отца он боялся, а мать ненавидел. И я… меньше всего на свете мне хотелось слушать гадости в свой адрес.
Слезы подкатили к глазам. Я изо всех сил старалась заглушить крики дяди, но его голос всё равно прорывался сквозь музыку. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось, а дядя… отключился или просто пропал.
Часа через два, вытащив наушник, я осознала, что крики затихли. В квартире вообще была такая гробовая тишина, будто все ушли. Поднявшись, я приоткрыла дверь и на носочках вышла в коридор. В самом деле, никого не было. Наверное, дядя ушел бухать к кому-то из друзей, а бабка… она может в магазине, кто знает.
Но от пустоты в округе, я облегченно выдохнула. Решила, пока никого нет, схожу в душ. Мне необходимо было немного расслабиться, и перестать думать о том, что жизнь превратилась в яму, откуда невозможно выкарабкаться.
Войдя в ванную комнату, я обомлела, увидев медведя. Подарок сталкера. Он стоял на полке для грязных вещей, и у него была запачкана лапа. Бабка нашла. Теперь вопросов не оберешься. Стоп, она же мне конверт давала, а я так растерялась из-за дяди, что забыла его поднять.
Хотела уже вернуться, но остановилась, успеется. Вряд ли там что-то важное.
Включив воду, я стала раздеваться. И при этом не могла оторвать взгляда от медведя. Казалось, что он наблюдал за мной, такие у него глаза были, будто живые. А может это я себя накрутила уже…
Сняв трусики, я залезла в ванну, и закрыла глаза. Тёплая вода словно обволакивала, создавая ощущение безопасности. В этой маленькой вселенной я могла хотя бы на время забыть о реальности.
Мысли постепенно успокаивались, дыхание становилось ровным. Я старалась сосредоточиться на своих ощущениях, на том, как вода ласкает кожу, как расслабляются напряжённые мышцы. А потом, открыв глаза, мой взгляд снова приковал проклятый медведь.
И я, поднявшись, взяла его, затем вернулась в воду. Покрутила в пальцах игрушку, вообще-то я уже не первый раз рассматривала косолапого, не было в нем ничего такого, на что бы стоило обратить внимание.
– Блин… это уже паранойя, – прошептала себе под нос.
Поднявшись, я хотела поставить мишку обратно на полку, но вдруг поскользнулась. Игрушка выскользнула из рук и упала прямо в воду. Я же чудом удержалась на ногах. Ну что за невезение…
Когда я наклонилась, чтобы поднять мокрого медведя, то внезапно замерла.
– Это еще что такое? – спросила вслух, нащупав пальцами что-то инородное внутри.
Схватив полотенце, я быстро вылезла, протёрлась, и открыла тумбу, там лежали маникюрные ножницы. Сердце лихорадочно билось о ребра, дыхание было рванным и хаотичным. Я разрезала шов на игрушке, ощущая непонятный животный страх.
Когда отверстие стало приличным, чтобы просунуть туда руку,
