– в глазах Кортанова полыхал гнев, как адово пламя. Было настолько страшно, что у меня затряслись колени, ладони покрылись влагой.
– Он же почти не дышит, – я отпустила руку Давида, отшатнувшись.
И прежде, чем он ответил, за спиной раздался знакомый голос.
– Да, скорая? У нас тут парень, ему нужна помощь. Записывайте адрес.
Давид кинулся к Тиму, который стоял на пару ступенек выше. Разъяренный, словно дикий зверь, он занес кулак в воздухе. Паника, похожая на бушующее море, захватила меня. И пусть мы с Макаровым не были особо близки, я не хотела, чтобы он пострадал. Душа разрывалась от тревоги за него, словно тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть.
Нет… прошу. Только не драка. Если этот Давид безумец, он же прикончит Тима. Да, внешне они друг другу не уступали. Вот только где обычный парень, а где боксер? Мамочки…
Но Тимофей, к моему удивлению, без особых усилий поймал кулак, не дав себя ударить.
– Хочешь быть следующим? – спросил Давид, вырвав руку.
Я подбежала к ним, хотя судя по абсолютно спокойному выражению лица Тима, ему не нужна была ничья помощь. Непроницаемый. Ледяной. Словно души в его теле не существовало.
– А ты? – Макаров склонил голову на бок. – Уже убивал кого-то? Знаешь, что это за чувство?
– Что?
– После этого ничего хуже в твоей жизни не будет. – С омерзением кинул Тим, кривя губами. – Это состояние будет преследовать тебя, как гребаный яд, что отравляет жизнь.
В зале воцарилась гробовая тишина. Минуты превратились в вечность. Давид не ответил, но и драться не спешил. Он, кажется, хмыкнул, и, обходя Тима, задел его плечом. А через несколько минут и вовсе скрылся из зала, громко хлопнув дверью. Только после того, как Кортанов ушел, ребята кинулись к избитому парню, помогли ему подняться и вывели через другую дверь.
Остальные же вернулись на свои места, будто ничего не происходило. Не было драки. Страха. Странного разговора. Ничего. Для всех, кроме меня. Давно старые раны не давали о себе знать. Самый страшный день моего прошлого яркой вспышкой окрасил сознание.
– Не заставляй меня это делать больше, – когда Тим оказался рядом, я не поняла, слишком была погружена в себя. Он стоял близко и шептал эту фразу мне прямо на ухо, вызвав табун мурашек.
– Что? – пролепетала я.
– Ненавижу делать то, о чем потом могу пожалеть.
Глава 16 - Сталкер
Отработка по физре, худшее, чем можно заниматься в такую погоду. Туман. Горная местность. Куча деревьев и физрук, который у входа на эту территорию, топчется, уткнувшись в свой телефон. Если тебя случайно похитят, уверен, он и не заметит. Здесь слишком безлюдно и тихо. Вас разделяешь приличное расстояние.
Натянув маску на лицо, я во всем черном, иду тенью вдоль деревьев. Провожу рукой по влажной коре, ощущая, как под пальцами вибрирует от напряжения. Этой ночью ты мне снилась. Смотрела на меня своими ангельскими глазами, умоляя остановиться. Смешно…
Это вызывает во мне противный приступ тошноты, отголоски из прошлого. Когда-то я уже слышал эту мольбу… Не твою, нет. Но лучше бы так, чем то, что произошло девять лет назад.
Мой взгляд фокусируется на том, как ты бежишь. Смотрю на твои стройные ноги, обтянутые черной тканью легинсов. И невольно представляю, как развожу их в стороны, разрывая ткань влажных трусиков. Эта мысль возбуждает, заставляет усмехнуться.
Ты влюбишься в меня, детка. Отдашь свое гребанное сердце. Я стану твоим центром вселенной, миром, без которого ты не сможешь существовать. А затем… твой мир окрасится в черный цвет. Тот самый черный, как дно бездонного океана, куда никогда не проникает свет.
Но это больная любовь будет не к сталкеру.
Ты останавливаешься, поворачиваешь голову, и наши взгляды встречаются. Твои пухленькие губы размыкаются, зрачки расширяются, как у напуганного кролика, который понимает, что его скоро сожрет волк. Но не только страх в твоих глазах. В них еще… момент в автобусе. Твоя жалость и чертов лейкопластырь.
Сжимаю челюсть. Делаю протяжный глубокий вдох, от которого режет легкие. Хватит. Я годами вытачивал сталь в своей душе. Полное равнодушие. Ждал момента, когда смогу отомстить. Есть такие вещи, которые невозможно забыть. Которые разрывают изнутри, как бомба замедленного действия.
– Я заявлю на тебя в полицию, – доносится до меня твой дрожащий голос.
Открываю глаза, и вижу, как твои влажные волосы прилипли ко лбу. Грудь часто вздымается, ты нервничаешь. Твои плечи опускаются, после каждого проклятого вздоха.
– Что тебе от меня нужно? – кричишь так громко, что мне это нравится. Нравится видеть, как ты боишься меня. Хотя… уверен ли я в этом на все сто процентов?
Срываюсь с места и за несколько секунд достигаю тебя. Ты отшатываешься, от храбрости не осталось следа. Правильно, так и должно быть.
– Авдеева! – это уже физрук. Очухался. Но рано. Пока еще я не готов отпустить свою испуганную девочку.
Хватаю тебя за руку и толкаю к дереву, пряча нас за высокими ветвями. Твое хрупкое тело прижимается к моей груди, а рваные вдохи касаются моих губ. Я чувствую, как стучит твое сердце. Кажется, его ритм смешивается с моим собственным. Ты мне не нравишься. И твоя дерзость во взгляде совсем не вызывает во мне возбуждение, убеждаю себя.
– Опусти меня, слышишь! – дернувшись, ты брыкаешься в моих объятиях, а я думаю о гребанном пластыре.
Я пришел сюда с единственным намерением, держать тебя в тонусе. Напомнить, как бывает страшно, когда ты одна. Когда сидишь в комнате, а за стеной урод, убивающий людей. Когда никто не поможет, даже если громко звать на помощь. Именно это ты должна ощущать рядом со мной.
Но… в реальности, я думаю о мать его, гребанном пластыре. Проклятье!
– Отпусти, – уже тише говоришь, хмуря брови. Больше не дергаешься, только смотришь так, словно мысленно наносишь мне удар за ударом.
Я не отвечаю, наклоняюсь ближе к тебе, внимательно разглядывая твое лицо. Глаза с оттенком незабудок. Ты так похожа на свою мать.
– Знаешь, а мне не страшно, – с вызовом шепчешь, щекоча своим дыханием мои губы. – И если ты думаешь, что я буду молча играть в твои игры, ошибаешься. Ты… – несколько раз моргаешь. Дрожишь. От прохладного ветра, от эмоций, которые стараешься скрывать.
– Сними маску!
Моя рука уже на твоей шее, но я не
