накроет. Но вместо этого меня обволакивает душная пустота. Та самая, которую я пыталась вытравить изнутри ужином, вином, красивым бельём и этими объятиями…
В самом разгаре Стас зачем-то спрашивает:
— Тебе хорошо?
— Конечно, — лгу я, а у самой предательски сжимается горло, а на глаза выступают слёзы. Я отворачиваюсь, чтобы он их не увидел. Но зря парюсь на этот счет — Стас входит в такой раж, что не заметил бы, даже если бы из моих глаз забили фонтаны.
В происходящем одно хорошо — это не длится долго. Стас крупно вздрагивает на мне и падает сверху, касаясь губами уха.
— Успела кайфануть? — спрашивает, немного придя в себя.
— Ага.
Он верит. А мне от этого тошно. Не могу отделаться от ощущения, что прямо сейчас я сама себя изнасиловала…
Спускаю ноги с кровати.
— Эй! Ты куда?
— Обмоюсь. Ты всю меня выпачкал.
Шум воды в душе глушит рыдания. Когда просачиваюсь в спальню, Стас уже спит.
Я ложусь рядом, до рези в глазах вглядываясь в темноту. С губ рвутся то ли всхлипы, то ли рваные вдохи. От мысли, что теперь всегда будет так, взрывается голова. Больше мне не влюбиться, не пережить заново трепетных мгновений узнавания, не испытать головокружительного падения, когда воздух в лёгких становится роскошью. Никогда. Словно я уже похоронена заживо, и прямо сейчас Стас вогнал последний гвоздь в крышку моего гроба.
А ведь он ни в чём не виноват. Он просто живёт, как жил. По инерции. Считает, что у нас всё хорошо. Я переворачиваюсь на бок, смотрю на его худющую спину. Когда-то мне хотелось навсегда за ней спрятаться. А теперь… Теперь я считаю позвонки, чтобы не думать о другом мужчине. Господи, какая же я мразь.
Подушка сыреет от моих слез. Я не питаю надежд, что смогу их остановить. В груди скребётся безысходность, в висках гремит: «Ну, всё. Прекращай. Ты не одна такая. Это нормально». Но все внутри противится этой мысли.
Ближе к двенадцати слышу, как возвращается Миланка. Шорох в прихожей, смешок, неожиданная тишина, вздох…
— Ну, все… Иди, — кажется, различаю я.
Не знаю, возможно, на контрасте с происходящим в собственной жизни, счастье дочери только усугубляет мою тоску. Нет, я, конечно, безумно за нее рада, но понимает ли она, что это — в последний раз?! Вот этот трепет, предвкушение и волнение — в последний. А ей всего двадцать! Не пожалеет ли она о своем выборе? «А ты, Аллунь, выходит, жалеешь?» Нет! Ни в коем случае… Я просто… Хочу пережить это снова.
Утро встречает меня красными глазами и головной болью. Я маскирую следы бессонной ночи тональным кремом, пью двойной эспрессо и отправляюсь в офис.
Ближе к обеду звонит Миланка.
— Ну, что?! — выпаливает нетерпеливо в трубку.
— Что?
— Ты звонила Амине Аслановне?
— Еще нет, — вздыхаю я.
— Ну, мам! — возмущается дочь. — Если мы хотим пожениться до Нового года, нужно ускориться.
— Все-все, уже ее набираю…
— Спасибо! Как прошло свидание с папой?
Я вздрагиваю:
— Отлично. Так, все, давай, я потом тебе отзвонюсь.
Отбиваю вызов дочери, чтобы перезвонить Амине.
— Алла, привет! — её низкий, уверенный голос звучит тепло, почти дружески. — Ты меня опередила. Я как раз собиралась тебе звонить.
— Супер, — отвечаю, стараясь звучать бодро. — Значит, я не отвлекаю тебя от дел? Удобно говорить?
— Конечно. Но, думаю, нам лучше встретиться. Сможете подъехать ко мне? Заодно проведем дегустацию тортов. Милана говорила, что я навязала ей услуги своей кондитерской? — смеется. Мне сложно не улыбнуться в ответ.
— Уверена, она об этом не пожалеет. И да. Конечно. Я подъеду. Часа через полтора, нормально? Как раз и Милана освободится.
— Договорились.
Полтора часа спустя я захожу в кофейню Амины. Хозяйка уже на месте. Стройная, собранная, в элегантном костюме, она без всякого на то умысла привлекает к себе все взгляды.
— Алла, сюда! — машет мне рукой. — Кофе? Или что-нибудь прохладительное? А может, ты голодна?
— Нет-нет, кофе будет достаточно, — заверяю Амину, снимая пальто.
Байсарова подзывает официанта и делает заказ. А когда тот отходит, берёт быка за рога:
— Скажи честно, Алл. Тебе понравились предложенные организатором варианты?
Я чуть не давлюсь водой. Не желая обидеть Миланкину будущую свекровь, мнусь.
— Кхм, знаешь, мне показалось… Кхм…
— Что организатор в детстве пересмотрел «Клон», — закатывает глаза Амина. Я несколько секунд смотрю на нее, хлопая ресницами. А потом как засмеюсь!
— Так тебе тоже не понравилось?
— Да это же ужас! Но я не знала, как сказать об этом Милане… Вдруг у вас другое видение.
— Милана боялась того же самого! Представляешь? — качаю головой я. — Она вообще чуть не плакала. Ей же хочется лёгкости, свежести, чего-то… не такого помпезного.
Я делаю глоток кофе, довольная, что мы солидарны там, где я думала, мне придется побороться, чтобы отстоять свое мнение.
— Знаешь что? — говорю. — Давайте сделаем по-другому. Сядем втроём с Миланой и создадим свой мудборд. Пусть организаторы отталкиваются от него. Так будет всем проще.
Амина наклоняется ко мне, в глазах у неё загорается азарт:
— Отличная мысль. У вас безупречный вкус, я буду отвечать за соответствие мероприятия традициям, а если подключить Милану…
— Получится бомба, — заканчиваю я. — Вот, кстати, и она.
Мы переглядываемся и смеёмся, словно две школьницы, задумавшие авантюру. Миланка подходит к столу, приподняв брови и радостно улыбаясь.
— Я что-то пропустила?
— Нет! Ты очень вовремя. Вот-вот начнется дегустация…
И впрямь через пару минут официанты выносят тарелки с небольшими кусочками тортов. Каждый подписан — вот бисквит с грушей и трюфелем, вот фисташковый с вишневым конфи, а вот муссовый с малиной и базиликом.
— М-м-м, — стонет Миланка. — Я ни за что не смогу выбрать. Ваши кондитеры — настоящие волшебники.
— А ведь придется, Милан, — смеется Амина. — Может, позвать на подмогу Адиля?
Я только собираюсь сказать, что это — классная идея, как сквозь гул зала до меня доносится низкий голос. Тело реагирует раньше головы: холодком по позвоночнику, дрожью в руках, да что там… во всем теле.
Хасан заходит в кофейню и сразу же замечает нас, говорит что-то официанту, и хоть я успеваю отвернуться, делаю это поздно. Сердце бьется о ребра и ухает вниз живота. Замечает нового гостя и Амина. Встает, приглашающе взмахнув рукой:
— Хасан, иди к нам!
Я едва не роняю вилку. Господи, только не это!
Он подходит к столу уверенным, но спокойным шагом. Его взгляд скользит по нам всем, но задерживается на мне — и я ощущаю это физически, словно кто-то ладонью провёл по моей коже.
— Как хорошо, что ты нашел время пообедать! Составь нам компанию,
