от сбитого дыхания. А потом его глаза снова встречаются с моими. И в них — голод. Чистый, неприкрытый, бесконечный.
Его руки впиваются в мои ягодицы, и он приподнимает меня. Медленное движение вверх, и я почти теряю контакт с ним. А потом резко вниз — до самого основания.
Я захлёбываюсь в ощущениях. В этом наполнении, в этой глубине, в этом ритме. Я и мой босс. Я и человек, который таит в себе опасность. Я и тот, от кого уже кругом идёт голова. Мы слиты воедино в тесном салоне машины, под мостом, в темноте, и это безумие — самое прекрасное безумие в моей жизни.
Движения становятся быстрее, глубже, активнее. И несмотря на то, что я сверху, сразу понятно, кто управляет всей ситуацией. Он задаёт ритм. Он ведёт. Я только следую, только принимаю, только таю в его руках.
Тело отзывается на каждое прикосновение, на каждый толчок. Я вся в его власти. В этом жаре, в этом ритме, в этом бешеном сердцебиении, которое отдаётся в висках.
Наше дыхание смешивается. Сердца бьются быстро, сильно, в унисон. Стёкла давно запотели, по ним стекают капли — снаружи или изнутри, уже не понять. В салоне душно, тесно, неудобно. Одна нога упирается в дверь, вторая — в перегородку, колено ноет, но это всё такая ерунда.
— Бо, — стону я от очередного движения, и этот звук вырывается из самой глубины моего тела.
Чувствую, что вот-вот наступит разрядка. Напряжение нарастает, закручивается тугой пружиной где-то внизу живота. Глаза сами собой закрываются. Я не могу больше держать их открытыми, мир расплывается, остаётся только ощущение.
Но Богдан больше не требует, чтобы я на него смотрела. Он сам, наверняка, не сводит с меня глаз. Кажется, я чувствую этот взгляд даже сквозь опущенные веки.
— Чёрт... — хрипло выдыхает он.
Движения становятся яростнее, глубже, отчаяннее. И я срываюсь в пучину наслаждения. Кричу. Вцепляюсь в его плечи сильнее, откидываю голову назад, выгибаюсь дугой. Волны накрывают одна за другой, и я теряюсь в них, тону, исчезаю.
Он наклоняется. Чувствую его горячие, жадные губы на своей шее. А следом он издаёт низкий, гортанный, почти звериный рык и впивается зубами в кожу. Острая вспышка боли, смешанная с удовольствием.
Чувствую его финал. Как его тело напрягается до предела, замирает на секунду, а следом дрожь, глубокий стон, и он расслабляется, прижимая меня к себе.
Мы сидим так, не в силах пошевелиться.
Тяжело дышим. Сердца колотятся с безумной скоростью. Пот стекает по спине, по вискам. И тишина в салоне автомобиля. Только наше дыхание и далёкий шум машин где-то за мостом.
Майоров гладит меня по спине. Медленно, успокаивающе. Пальцы путаются в моих растрёпанных волосах, распутывают пряди, заправляют за уши. Это так нежно, так интимно, что я теряюсь в этих новых, непривычных ощущениях.
И это мой босс… Холодный, жёсткий, собранный… Кто ж знал, что он умеет быть таким?
— Я забираю тебя к себе, — вдруг произносит он.
Я замираю.
Поднимаю лицо от его плеча и смотрю в его глаза.
— Зачем? — шепчу я.
— Мне мало, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, отчего на коже снова выступают мурашки. — Хочу тебя ещё, Алёна.
Я краснею. Только ведь было. У меня — аж два раза. Но почему-то достаточно одного его предложения, одного этого взгляда, и тело тут же отзывается сладкой истомой. Снова хочет. Снова тянется.
— Я не могу, — вздыхаю я с сожалением. — Мне надо к себе.
Богдан вопросительно выгибает бровь. Ждёт объяснений.
Чёрт. Он ведь не подумает сейчас что-то не то? Что я его прогоняю? Что мне не нужен этот «ещё»?
— У меня кот, — выпаливаю я. — Маркиз. Я должна его покормить. Он с утра один, голодный, он очень социальный, будет с ума сходить от одиночества, а я тут...
— Ясно, — кивает Майоров. И вдруг улыбается. Коротко, чуть заметно, но совершенно искренне. — Тогда к тебе.
Я смотрю на него, не веря. Серьёзно? Богдан Майоров поедет ко мне в крошечную однушку на окраине? Будет сидеть на моём старом диване? Знакомиться с моим рыжим нахалом Маркизом? Останется у меня с ночёвкой?
Мысль кажется такой шокирующей, такой невозможной, что я теряюсь. Но на губы уже наползает глупая, счастливая, совершенно неуместная улыбка. И я ничего не могу с этим поделать.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Поехали.
Глава 21. Утро после шторма
Я просыпаюсь от странного ощущения. Такое чувство, будто я провалилась в мягкую, уютную бесконечность, где нет места страху, тревоге, постоянному напряжению.
Потом воспоминания обрушиваются лавиной.
Боже. Вчерашняя ночь.
Тело ноет. Каждая мышца напоминает о том, что вчера происходило в машине под мостом. А потом здесь, дома. Снова и снова. Потому что ему действительно было «мало». И мне, если честно, тоже.
Щёки вспыхивают, когда я вспоминаю подробности. Его руки, его губы, его хриплый и отчаянный голос, шепчущий моё имя.
Я протягиваю руку в сторону, ожидая наткнуться на тёплое тело. Но пальцы встречают только пустоту и остывшую простыню.
Резко сажусь на кровати, прижимая одеяло к груди. Сердце замирает. Он же не ушёл, не попрощавшись… Или?.. Неужели всё это было просто...
И тут я слышу звук. Тихий, но отчётливый. Льётся вода. Моё сердце пускается в пляс. Майоров всё-таки здесь. Он в душе.
Я откидываюсь обратно на подушку и позволяю себе глупо, по-детски улыбнуться в потолок. Богдан Майоров в моей крошечной ванной. Под душем, где едва помещаюсь я, а уж он наверняка упирается головой в потолок, а плечами в стены. Эта мысль вызывает странное, тёплое чувство в груди.
Я прислушиваюсь к себе. Тело действительно ноет приятной, сладкой болью. Мышцы ног, поясница, даже руки… Кажется, я вчера вцепилась в него так, будто от этого зависела моя жизнь. На шее, наверное, засосы. Я чувствую лёгкое жжение там, где он особенно старался. И ниже тоже.
Боже. Я реально это сделала. Мы реально это сделали.
Вода перестаёт литься. Слышен шум отодвигаемой занавески, шаги. Моё сердце снова ускоряется. Я замираю, притворяясь спящей, но краем глаза наблюдаю.
Дверь в ванную открывается, и из облачка пара выходит он.
Полотенце на бёдрах. Мокрые волосы взлохмачены, с них стекают капли воды на широкие плечи, на рельефную грудь, на твёрдый пресс с кубиками, которые я вчера трогала, гладила, целовала.
Кожа блестит после душа, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь тонкие занавески, он кажется нереальным.
И это мой босс. Мой холодный, неприступный, ледяной босс. Который вчера
