как семью, а ты, рыжий, на родственные связи со мной не тянешь. Фейсом не вышел.
— Ты всегда был вредный, — поник на короткое время Дима и снова заулыбался. — Помню, как Фиска называла тебя Руськой-вреднюськой.
— А тебя Димон — рыжий охламон, — не остался в стороне Рус, занимая табуретку ближе к выходу. — Есть когда будем?
— Через пять минут, — отчитался Димка, заглянув в сковороду.
— Успею как раз салат нарезать, — ополоснула овощи, поставила на стол миску с доской и потянулась за ножом.
— Я сам, — взял у меня из рук нож Рус и отрубил у огурца попку. — Можешь почистить луковицу и позвать детей.
Через несколько минут к треску дров добавился стук приборов о тарелки и хрумканье салатом. На удивление, Ларка не отставала от мужчин, взяв в приоритет подражание Руслану. И если раньше она частенько закатывала истерику, не соглашаясь есть общий ужин, то теперь первая требовала тоже, что будет дядя-Ус.
Мы уже пили чай с тортиком, когда пиликнула машинка, обозначая конец стирки. Вот тут я поняла смысл дислокации, занятой Русланом. Услышав звуковой сигнал, он встал, вышел, пошуршал в коридоре, завис в ванной и вернулся, держа в руке большой мусорный мешок с мокрыми вещами Димы.
— Тебе пора, — безапелляционно объявил, протягивая Сытникову пакет. — Сушить повесишь дома.
— И как я пойду через всю деревню в таком виде? — оттянул майку со штанами Димка, смотря на меня и ища поддержку.
— Толстовку и ветровку выдам, — на корню оборвал мои попытки заступиться за Диму Рус. — Завтра вернёшь после обеда. Пойдём, провожу.
Димон понуро поднялся из-за стола, тяжело вздохнул, перехватил пакет, вяло попрощался и поплёлся в направление, куда указывал капитан. А я осталась обтекать под чавканье и прихлёбывание чая ребятни.
Глава 26
Руслан
Называя Милу женой, а детей своими отпрысками, в голове резко прояснилось от правильности озвученного. Мужики одобрительно хлопнули по спине и свалили пообедать, оставив младший состав в карауле. Нарушение, но мы не один год ходили в одной команде, чтобы без раздумий прикрыть друг друга или отвернуться в нужный момент.
Водил свою ещё ненастоящую семью по палубе, наблюдал за Милой и анализировал то чувство, что сворачивалось теплом под рёбрами. И ещё странное шевеление в животе, будто там завелась живность. Не сказал бы, что противно. Наоборот. Похожее на то глупое выражение из бабских книжек — «крылья бабочек».
Смешно. Тридцать шесть лет, а у меня впервые жирное мотыльё, обожравшееся запрещённых веществ, трепыхается в брюхе. И не объяснишь Люде происходящее со мной, не побоявшись её спугнуть. Поэтому рублю короткими фразами, как привык на корабле, кажется, делая ещё хуже.
Обратно мы ехали в сопровождение поющего радио, как будто боялись остаться в тишине. Ведь в ней нужно говорить, чтобы не мучиться неловкостью. Было время подумать и составить приблизительный план. На третьем пункте член одобрительно дёрнулся, согласившись со мной, что пора.
У меня осталось меньше месяца, чтобы убедить Милу перебраться в порт приписки и ждать из трёхнедельного похода уже там. Правда, в съёмной квартире, но вернувшись, раздобуду служебное жильё. Обставим, повесим занавески, забьём холодильник продуктами. Малышню устроим в сад, Ромку ещё и в секции. А там можно подумать и о третьем, пока позволяет возраст.
На моменте встречи Люды из родильного дома и протягивания рук к почему-то розовому конверту, у ворот образовался тот мудак, что забрал себе мою женщину на целых шесть лет. Уверен, не соблазни он её в стенах института, судьба свела бы нас раньше. Примерно в те года я как раз проходил повышение в столице, а вернувшись домой, познакомился с Миленкой.
И вот как отпустить безнаказанно ублюдка, спутавшего нам карты тогда и окатившего грязью сейчас? И догнать не проблема, пока он будет петлять и пробуксовывать на своей выпендрёжной банке, но Люда права — в салоне спящие дети. Решил, что обязательно наведаюсь к утырку, как только перевезу семью.
Тут ещё Димон с намёком на конкуренцию нарисовался. Вот куда, молокосос, лезет? Что он может дать Миле? Деньги от шабашки до шабашки, не имеющие постоянства, вилы, сено и навоз, детский сад и школа в двадцати четырёх километрах не лучшего качества? И хорошо, если рыжий не сопьётся, как большинство мужиков на хозяйстве.
Выдал парню штаны, чтоб прикрыл срам, и занял растопкой печи да готовкой ужина, а сам пошёл натирать коридор и караулить Людмилу у ванны. Не прогадал. Мила в коротком полотенчике и в каплях воды — это влажная мечта любого мужика от пубертата до глубокой пенсии. Длинные ноги, крепкие бёдра, отпадная корма, округлые плечики. Весь вкусный комплект, что должен быть у нормальной девушки, а не тот мешок костей, ставший моден у современных барышень.
Стоило коснуться шелковистой кожи, поймать кончиками пальцев пробежавшую судорогу, потереться щекой о пульсирующую венку, как голову снесло напрочь. Удержало от порыва утащить её в спальню лишь нахождение в доме Сытникова и бодрствующих детей. Да и смыть грязь, налипшую на затылок и стёкшую по шее, не лишнее.
Выпустил Милу, позволив сбежать, и скрылся в ванной. Включив душ, был приятно удивлён — Людмила заботливо оставила мне горячую воду. Быстро помылся, кое-как вытерся, натянул домашнюю одежду и вышел, оставив открытой дверь, чтобы слышать работу стиралки.
С ужином рыжий справился на твёрдую четвёрочку, а тортик мог смело тянуть на все пять. Явно купил его в городе, потому что в местном ларьке такой свежак не продавали. Как раз к завершению чаепития машинка издала переливчатый звук, означающий конец стирки. Выгреб мокрое шмотьё в мешок и вручил его Димке, давая понять, что ночевать он здесь не останется.
Выпроваживая рыжего, притормозил у калитки, обдумывая как помягче объяснить ему неуместность приходов с тортиками. И без тортиков тоже.
— Дим, ты умный парень, — хотел добавить, что взрослый, но не стал опускаться до вранья. — Мила моя. Я собираюсь забрать её с детьми к себе, и твоё шатание рядом не приветствуется.
— А как же здоровая конкуренция? — с вызовом глянул на меня Сытников, выгибая парусом грудь. — Насколько мне известно, Люда не оказывала тебе каких-либо преференций. Она ещё не развелась и не отошла от предательства мужа, чтобы подпустить к себе кого-нибудь.
Сказал бы я тебе, Димон, как Мила не готова к отношениям. И как её мышцы сокращались от касаний, и как глаза темнели от желания, и как кровь пульсировала от возбуждения, а воздух густел от запаха мускуса. Но, делиться реакцией своей женщины не собирался.
— Давай ты не будешь нарываться,
