снимай.
Я устало смотрела, как Пелагея Витальевна завернула мою дочку в рубашку отца и передала ему на руки. Было видно, как Ветроградов с осторожностью и вопросом «А я не сделаю ей больно?» взял её на руки.
Мою дочку. Нашу дочку.
Она совершенно терялась на фоне его могучего тела, но с какой нежностью Ветроградов держал её на руках.
Организм постепенно расслаблялся после напряжённой работы. Меня накрыли одеялом и приложили дочку к груди. Молока ещё, конечно, не было, но малышка, словно слепой котёнок, тыкалась в мою грудь, ища сосок. Я немного сжала его, выдавливая первые капли молозива. Так умилительно, что слёзы сами потекли.
Как же я счастлива!
Глава 15
— Алёна, радость моя, — дед Андрей распахнул свои объятия, приникая к нам с дочкой. — Ты посмотри, какую красавицу родила!
Он хоть и говорил восторженно, однако очень тихо, словно боясь напугать новорожденную, а его лицо — оно просто сияло.
— Дай-ка я тебя поцелую, моя лапочка, — дед Андрей осторожно вытянул губы и прикоснулся к лобику малышки, а затем к моему. — Как я рад!
Мне было очень приятно такое отношение, такая теплота. Он всё это время стоял за дверью, в ожидании, когда я рожу. Михаил скромно стоял в сторонке, издалека поздравив меня, и вскоре уехал домой. А вот Пелагея Витальевна осталась на ночь. Но дело было не только во мне — просто завтра, то есть сегодня ей рано на работу нужно было, а тратить время на дорогу, тем более, после ночных родов, не хотелось.
Каким бы радостным не был сегодняшний день, всё же он закончился, и вскоре все разошлись, оставив меня одну. Дочку, пообещав о ней позаботиться, Пелагея Витальевна забрала с собой в детскую, впрочем, я была благодарна — просто очень сильно устала, и хотелось элементарного покоя.
Тусклый свет ночных светил скудно освещал комнату, но я ни к чему не приглядывалась — просто выжидала время, когда нужно было сходить в туалет, как повелела доктор. Вытянутые ноги почти не тряслись от напряжения, как это было сразу после родов, а ведь они тогда буквально ходуном ходили, и остановить их было невозможно.
Спокойствие, тишина и умиротворение. Всё это наполнило меня. Я намеренно не оставила свет включенным, пребывая в темноте. Спать сильно хотелось, но я терпеливо выжидала определённое время. Где был мой телефон, я не знала, но примерно по расчётам пора было вставать.
Слабость мгновенно дала о себе знать, но я не стала никого беспокоить — все спали. В прямом смысле по стеночке, дошла до ванной комнаты и, совершив необходимое, собралась обратно, однако…
Мне вдруг стало плохо. Тело бросило в жар, а на лбу почувствовала испарину, дышать тоже стало тяжело — воздуха буквально не хватало. Я еле добралась до окна и распахнула его, облокотившись о подоконник.
Воздух был очень холодным, но именно такой мне и нужен был сейчас. В голове немного прояснилось, и, отдохнув немного, я направилась к двери. Не знаю, почему так случилось — быть может, я неправильно время рассчитала, а может что-то другое, но меня повело. Я прямо чувствовала, что сейчас упаду в обморок.
В голове за какие-то доли секунды пронеслось: «в ванной холодно, и если я сейчас свалюсь на кафель, то простыну, а стало быть, могу загреметь в больницу с осложнениями, и моя дочка останется без меня, а этого допустить ни в коем случае нельзя» — сама только мысль быть с ней разлучённой вызывала невыносимую тоску. Из последних сил я потянулась к дверной ручке, прежде, чем меня окутала мгла…
Очнулась я, сидя на корточках с вытянутой рукой. Кулак был практически белым, но крепко держался за спасительную ручку, не дав мне свалиться на пол. Слава Богу! Видимо мои страхи контролировали тело даже в бессознательном состоянии.
Я чувствовала, что сильно замёрзла, и поэтому поскорее пошла обратно в свою комнату. Также по стеночке, с дрожью во всём теле, но я добралась самостоятельно, не вызвав никакого шума и никого не разбудив. Заметив тусклый свет ночной лампы из детской, хотелось заглянуть и посмотреть, как там моя дочка, но сил не было. Спать. Нужно просто поспать.
* * *
— Алёна, — сквозь сон я услышала голос Пелагеи Витальевны, — давай я тебя осмотрю. Ложись на спину.
Мало что соображая, я перевернулась и согнула ноги в коленях. С трудом разлепив глаза, поняла, что ещё очень рано, а потому просыпаться совершенно не хотелось.
— Можешь накрываться, — сказала мне она.
— Ну как там? — спросила я, зевая.
— Нормально. Ты главное чаще на животе лежи — так матка быстрее сокращаться будет, иначе придётся окситоцин колоть. И ребёнка почаще к груди прикладывай, — было слышно, как Пелагея Витальевна встала с кровати и куда-то ушла. — Я принесла твою малышку. Ну, всё, я поехала, давай корми её и спи пока, сил набирайся.
— Спасибо, — ответила я.
Дочка лежала у меня прямо под грудью, которую я сразу обнажила и подразнила соском маленький ротик. Она не сразу поняла, что ей предлагают, но вскоре сообразила и стала сосать, причмокивая.
Было с непривычки немного больно, а ведь Пелагея Витальевна предупреждала меня, чтобы подготавливала соски ещё во время беременности, но я, признаться, ленилась. И, тем не менее, кормить грудью было приятно, а уж смотреть, как кушает дочка — тем более. Но вскоре опять уснула, а следующее своё пробуждение я быстро сбегала в душ, пока дочка спала.
* * *
Первый день прошёл практически в полудрёме и в принятии поздравлений по телефону. Я просыпалась от малейшего шороха дочки, слышала её дыхание. Не знаю, как дальше, но в этот день и она практически всё время спала. Дед Андрей взял себе выходной, чтобы побыть с нами и кормить, собственно, меня.
— Дед Андрей, да ты не беспокойся — я не хочу кушать, — вяло отмахивалась я, когда он приходил с подносом.
— Поговори мне ещё, — бурчал он. — Я знаю, что тебе нужно восстанавливаться. На вот, чай с молоком попей, чтобы у тебя молоко появилось.
— Фу, гадость какая, — фыркнула я, попробовав.
— Ничего, привыкнешь, — не отставал дед Андрей. — Это самое верное средство. Кстати, — таинственно улыбнувшись и посмотрев на правнучку, спросил он, — вы как решили дочку назвать?
— Пока не знаю, — я также умилилась, глядя на мою красавицу обложенную подушками на постели.
Она действительно была красивой, несмотря на лёгкую красноту и сморщенность — всё же ей и дня пока нет. Обычно говорят, что все
