он любого порвет!
Родительница отвечает мне слабой улыбкой, а я снова кошусь на Вилку. Малая кажется по-прежнему бледной, но ее плечи слегка расслабились, а уголки губ неуверенно приподнялись вверх.
— Как бы там ни было, нам нужно оказать отцу посильную поддержку, — с внушением продолжаю я. — Он должен чувствовать, что дома его ждет надежный тыл. Что мы верим и любим его.
— Влада, ты такая мудрая, — одобрительно произносит мама.
Я лишь пожимаю плечами. Как по мне, мудрость тут ни при чем. Скорее, это здравый смысл и безотчетное желание уберечь родных от потрясений.
— Ну да ладно, — родительница отодвигает тарелку и поднимается на ноги, как бы закрывая эту малоприятную тему. — Лучше расскажи, как прошел твой вчерашний вечер. Ты ведь на музыкальный фестиваль ходила?
От воспоминаний о фестивале, а точнее о том, как я сбежала с него в компании Кирилла, к щекам приливает раскаленный жар, а губы против воли растягиваются в блаженной стыдливой улыбке.
Купание нагишом в ночном море, поездка на мотоцикле, жаркие поцелуи под луной… Да, минувший вечер, определенно, был фантастическим.
Вилка, заметившая мое смущение, тоже оживляется и приглушенно хихикает. Я же адресую ей предостерегающий взгляд. Дескать, не смей болтать лишнего.
— Было весело, — как можно беззаботней отвечаю я. — Мы с девочками выпили пару коктейлей и от души потанцевали.
— Поздно вернулась? — мама, не почуявшая подвоха, безмятежно загружает чашки в посудомойку.
— Да, — отзываюсь расплывчато. — На вечеринках время бежит быстро.
— Эх, где мои двадцать… — мечтательно тянет она. — Помнится, мы с подругами тоже отрывались на дискотеках. Правда у нас, в поселке городского типа, все отнюдь не так масштабно было… Но впечатлений от этого не меньше.
Мама погружается в воспоминания о давно минувшей юности, а мы с Вилкой многозначительно переглядываемся. В хитрых глазах младшей так и читается: «Ну и врушка ты, анэ-сан».
А мне от этого ее немого укора смешно делается. Так смешно, как уже давно не было. Прыскаю в кулак и, заметив мамин непонимающий взор, стараюсь придать лицу как можно более серьезное выражение:
— И что там? Долго эта вахтерша в общежитие вас не пускала?
— Два часа на морозе мурыжила, представляешь? А Аленка, подруга моя, в капроновых колготках, между прочим, была! Думала, все придатки себе отморозит!
Мы с Вилкой слаженно охаем, дивясь маминым студенческим приключениям, а родительница тем временем снова меняет тему:
— Влад, а ты давно с Сашей Лейтманом общалась?
Напрягаюсь. Снова Саша Лейтман. И почему его имя всплывает в семейных разговорах едва ли не за каждым завтраком?
— Чуть больше недели назад. Когда с подругами в горы ездила.
— Он больше тебе не звонил? — мама застывает с занесенной к посудомойке тарелкой в руке и вперяет в меня внимательный взгляд.
— Нет. А что?
— Да так, просто… — заминается. — Может, вам следует чаще созваниваться?
— Это еще зачем? — вопрос, слетевший с моих губ, выходит чересчур резким. И, дабы сгладить его, я чуть мягче добавляю: — Я не испытываю дефицита общения со сверстниками.
— Это-то понятно, — мама вновь сосредотачивает внимание на посудомоечной машине. — Просто Саша — такой хороший мальчик. И совсем скоро вернется в Россию…
Мне не нравится, куда она клонит. Совершенно не нравится. Но я подавляю желание съязвить и спокойно продолжаю:
— И что с того?
— Ну не знаю… Вы могли бы куда-нибудь сходить вместе…
Я беру паузу, воскрешая в памяти подозрения Вилки. Когда она подслушивала разговор родителей, ей показалось, что они хотят сосватать меня Лейтману. И сейчас в расплывчатых намеках мамы я считываю нечто похожее.
Неужели сестра права, и у родителей действительно на меня планы? Но это же смешно! Между мной и Александром никогда не пробегало той искры, из которой можно было бы раздуть пламя любви!
Или… любовь не является обязательным условием?..
— Знаешь, мам, я не вижу смысла в более частом общении с Сашей, — мягко, но в то же время твердо говорю я. — Он сейчас в Испании, у него своя жизнь, свое окружение и свои планы. Зачем я буду ему навязываться? Да и меня, признаться честно, вполне устраивает формат созвонов раз в месяц. По-моему, этого вполне достаточно для поддержания приятельских отношений.
Мама сглатывает, явно не находя, что мне ответить. В отличие от отца, она никогда не была особо хорошим дипломатом. Да и подчинять своей воле окружающих тоже не умела.
— Я просто подумала, что после его возвращения на родину вы могли бы стать чем-то большим, чем просто приятели…
— Мне это не нужно, — решительно припечатываю я, ставя точку в этом странном диалоге. — А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела прогуляться.
Поднимаюсь на ноги и, наградив маму доброжелательным, но при этом максимально красноречивым взглядом, выхожу из-за стола.
Какими бы благими ни были родительские намерения, мои чувства — не предмет торга.
И в этом вопросе я буду стоять на своем до последнего.
Глава 19
Кирилл
— Проходи, сынок. Я как раз котлеты жарю.
Клюнув меня в щеку, мама перекидывает через плечо потрепанное выцветшее полотенце и семенит на кухню, откуда уже вовсю тянутся ароматы лука, специй и маминой фирменной томатно-чесночной хреновины.
Пока я разуваюсь, в тесной прихожей показывается конопатая физиономия младшего брата. Мишке всего пятнадцать, но ростом его генетика не обидела: совсем скоро меня догонит.
— Здоро́во, Кир, — с улыбкой протягивает раскрытую ладонь.
— Здорово. Папа не спит?
— Телевизор смотрит.
Кивнув, прохожу в небольшой, но уютно обставленный зал, который по совместительству является комнатой брата. Рядом с диваном в инвалидном кресле сидит отец. Седой, с полуприкрытыми в дреме веками, но неизменно опрятный и с гладко выбритыми щеками.
— Привет, пап, — привлекаю его внимание.
Отец вскидывается, направляет на меня взгляд. На сухих губах появляется улыбка.
— Здорово, сын. Давно пришел?
— Да нет, пару минут назад буквально.
Жмем друг другу руки. Я
