присаживаюсь рядом, из вежливости кидая взгляд на экран:
— Что смотришь?
— Сериал какой-то, про ментов, — чешет за ухом. — Ты же знаешь, я люблю такое.
С тех пор, как папа стал инвалидом и лишился работы, сериалы и книги — его главное, если не единственное развлечение. Пять лет уже. Он не жалуется и не ропщет, хотя для его деятельной натуры этого явно недостаточно.
До аварии он двадцать пять лет бригадиром проработал. Сначала на ткацкой фабрике, потом — на гранитном заводе. На досуге рыбалкой увлекался, грибы любил собирать. Зимой на лыжах ходил, летом — на велосипеде до работы.
А потом неудачное стечение обстоятельств — и привычная жизнь перевернулась с ног на голову. Неожиданно и болезненно.
Врачи долго боролись за здоровье отца, но все оказалось тщетным. Как итог — инвалидность и неутешительный диагноз: параплегия нижних конечностей.
Когда пришла беда, я как раз одиннадцатый класс заканчивал. На фоне трагичных событий решил, что не буду никуда поступать: сразу на работу пойду, чтобы денег добыть и семье помочь. Мы в то время сильно нуждались.
Но мать не допустила. Сказала, что не позволит мне принести себя в жертву. Да и с образованием, по ее словам, заработать можно куда больше.
В общем, после недолгих препирательств с предками я все же подал документы в художественную академию. И даже поступил. Правда, со второго курса перевелся на заочку, ибо на работу выйти все же пришлось. Не только из-за денег, но и ввиду личных амбиций.
Начав учиться в академии, я быстро сообразил, что на изобразительном искусстве как таковом не разбогатеешь. Нет, понятно, что в каждом правиле есть исключения, но статистика такова, что среди художников подлинного успеха добиваются единицы. И не последнюю роль в этом играет банальное везение.
Уже на первом курсе я всерьез увлекся нательной живописью и втайне от родных сделал первую татуировку — небольшого орла на плече. Как символ мужества и свободы от предрассудков.
Дальше — больше. Захотел творить сам. При помощи подработок — то грузчиком, то официантом, то курьером — накопил на обучающие курсы и освоил базовую технику. А затем посчастливилось попасть в протеже к Сереге, опытному мастеру, который на тот момент был номером один в нашем городе.
Серега многому меня научил, и вскоре я начал брать первых клиентов. Поначалу это были максимально примитивные работы: надписи и однотонные объекты с четкими контурами и простыми тенями.
Потом немного поднаторел, начал усложнять технику. Работал упорно и на совесть, цены не ломил — и через пару лет добился немалых успехов. Моя клиентская база выросла в разы, а вместе с ней — и доходы.
Съехать от родителей я решился в начале третьего курса — в трухлявую хрущевку, снятую вскладчину с пацанами. Чуть позже смог позволить себе отдельную студию. И только через пару лет переехал в полноценную квартиру, в которой живу по сей день.
С самого начала моим приоритетом была помощь семье, поэтому в первую очередь деньги шли туда. У отца пенсия по инвалидности копеечная, мамина учительская зарплата — не сильно больше. А меж тем надо Мишку на ноги поднимать, дачу ремонтировать, кредиты выплачивать, ну и об отпусках не забывать. Раз в год хотя бы.
— Как на работе дела? — отец мажет взглядом по татуировкам на моих предплечьях.
Он консерватор до мозга костей, и перемены в моем облике дались ему нелегко. Первое время всё беседы со мной вел, отговорить пытался. Потом понял, что бесполезно, и нехотя угомонился. Вошел в фазу принятия. Хотя порой я до сих пор ловлю его осуждающие взгляды. К счастью — молчаливые.
— Нормально, от клиентов отбоя нет.
— Отдыхать-то успеваешь?
— На том свете отдохнем, — отвечаю его же цитатой.
Помнится, в былые времена он часто так говорил. В шутку, разумеется.
Отец усмехается. Проводит рукой по редеющим волосам. А потом добавляет:
— К матери на следующей неделе крестница приезжает. Лиза из Ростова, помнишь? Про тебя спрашивает. Дескать, что тебе в гостинец привезти.
Я издаю протяжный полутон-полувздох, который в полной мере отражает степень моего раздражения.
Лиза из Ростова, дочь маминой подруги, уже который год пытается затащить меня в свои сети. А я который год отнекиваюсь. И дело вовсе не в ее пышных, лишенных всякого изящества формах. И даже не в том, что она по-южному «гэкает». А в том, что мы в принципе очень разные. Как небо и земля.
Я пытался объяснить это маме. И даже самой Лизе. Но ни одна, ни другая в упор не видят правды. Идут напролом: родительница сзади подталкивает, Лиза спереди тараном прет.
— Каждый год одна и та же история, — тяну обессиленно.
Лиза приезжает, останавливается у нас, и начинаются гребаные показательные выступления: мать расхваливает меня на все лады, будто бэушную микроволновку с Авито, а ее крестница смотрит масляными глазами и томно вздыхает.
Лютейший кринж.
— Я знаю, сын, — отец сочувственно кривится. — Я пробовал говорить с мамой, но она не слышит. Считает, что вы с Лизой — идеальная пара.
— А что, если сказать, будто у меня появилась девушка? — в голову приходит неожиданная идея.
— А у тебя правда кто-то есть? — оживляется батя.
— Да, но…
Заминаюсь, потому что не знаю, как сформулировать мысль, вертящуюся на уме.
Да, но я не уверен, что она мне по зубам?..
Минувшая ночь была охрененной. Одной из лучших за всю мою жизнь. Яркой, как бенгальский огонь. Насыщенной адреналином и желанием.
Не хочется сыпать банальностями, но, походу, я увяз. Конкретно. Капитально.
Смотрел в ее малахитовые с лукавым бирюзовым отблеском глаза и весь на инстинкты исходил. Слюной давился. Как дышать забывал…
А Влада только дразнила, чертовка. Губы кусала, в талии прогибалась, ресницами хлопала… Манко так, гипнотично… Меня аж до костей пробрало.
Серпом по выдержке.
Током по нервам.
Плетью по здравому смыслу.
В итоге проснулся сегодня сам не свой. Башка чумная, а сердце на максималках херачит. От воспоминаний о запахах, о
