Отдыхайте, Костя.
— Благодарю. — Мужественных губ касается вежливая, холодная улыбка, а цепкий, мрачноватый взгляд подвергает мое присутствие тотальному игнору, на который я отвечаю взаимностью — равнодушно отворачиваюсь.
Разочарование роится в груди и стекает вниз, превращая ноги во что-то мягкое.
— Какой приятный мужчина! — делится мама, кивая на удаляющуюся высокую фигуру в деловом костюме, и изящно подхватывает бокал с подноса. Вокруг нас образовывается плотное кольцо из людей. — Весьма перспективный бизнесмен, с успехом продолжает дело отца. Кстати… я ведь правильно помню, что вы когда-то встречались, Софья?
— Нет, конечно. Не было такого. Прости, схожу припудрю носик. — отвечаю довольно громко и, извинившись, направляюсь к выходу из зала.
По пустому коридору второго этажа направляюсь в туалет и, закрывшись в кабинке, прихожу в себя.
Это все к лучшему.
К лучшему.
Проблемы с Натаном мне не нужны. Слухи тем более. С такой семьей позволить их я не могу.
А секс?
В конце концов, до двадцати с хвостиком я жила и без него.
Когда все системы организма приходят в норму, волосы снова лежат по плечам идеальными волнами, а мое лицо не выражает ни одной эмоции, я снова готова появиться в зале.
Закрыв за собой дверь, останавливаюсь как вкопанная.
Рядом с лестницей замечаю того самого грузного мужчину из области. Он оперся на перила, смотрит вниз и шумно дышит.
А чуть впереди него стоит Громов.
Напряженный и серьезный.
Закончив телефонный разговор, он убирает телефон во внутренний карман пиджака и молча окидывает меня тяжелым взглядом.
— Кажется, рядом с нами опять человеку плохо? Как ты думаешь? — осторожно спрашиваю первой, чтобы избежать неловкости.
Посмотрев назад, Костя забрасывает ладони в карманы брюк и приподнимает брови:
— И кто из нас врач?..
Глава 19. Софья
Я намеренно игнорирую деланное безразличие Громова и отсутствие его реакции на мои слова. Может, он и прав с ней?
Благодаря вечно занятому отцу я примерно представляю уровень загруженности владельца многомиллионного бизнеса. Это частые командировки, нештатные ситуации, авралы и форс-мажоры. Вряд ли сюда вписываются истерики девиц после субботнего секса в машине.
Себя тоже заочно оправдываю. Не было у меня таких отношений… Не было. Когда сгораешь от каждого прикосновения, остро ощущаешь мужчину внутри себя и позволяешь ему смотреть, как кончаешь от этого ощущения, а потом тебя игнорят сутки. Либо это вообще не для меня, либо надо привыкнуть, как к новым кроссовкам для бега.
Не дыша, прохожу мимо Кости и останавливаюсь возле гостя.
— Родион Станиславович, — мягко зову, отбрасывая локоны за плечо. — Это Софья, дочь Яны Альбертовны. Мы в начале вечера разговаривали с вами…
— Помню-помню, голубушка. Как же не помнить…
— Я врач. Вам плохо?
Пока он из стороны в сторону качает опущенной головой, я замечаю, что кожные покровы гораздо бледнее, чем были. При этом лицо блестит от обильного пота. Грузное тело потрясывает от озноба.
— Нормально все. — он отнекивается. — Схватило чего-то резко в животе. Понять не могу… Сейчас отойдет…
— Хорошо. Конечно.
— Точно не аппендицит. Мне его еще в армии вырезали.
— В нескольких метрах от вас небольшой диванчик. Позвольте, я вас провожу. — касаюсь локтя.
Чувствуя на себе фирменный взгляд Громова, который так и продолжает безучастно стоять позади, направляю важного гостя и прошу его снять пиджак. Во-первых, хочу проверить его координацию его движений. Во-вторых, нужно что-то подложить под голову.
— Вот так… В эту сторону, пожалуйста… — когда он устраивается, я сажусь на краешек справа, коротко улыбаюсь и тянусь к сморщенному лицу. — Вы позволите?
— Да, — слабо отзывается.
— Возможно, у вас есть какие-то хронические заболевания? — прикладываю ладонь ко лбу. Пот оказывается холодным.
Родион Станиславович издает глухой стон и хватается за живот.
— Нету ничего. Давление иногда шарашит. Так кто без него живет?
— Высокое или низкое?
— Высокое.
— Где сейчас болит?
— Во… здесь вверху.
— Боль режущая или ноющая?
— Спазмами. Вот ведь отпустило, а потом как снова схватит…
— По десятибалльной системе насколько больно? — раздраженно вежу плечами, чтобы сбросить с них тяжелый взгляд, и зло смотрю на Костю.
Может, хватит уже на меня пялиться?
— Девять.
— Расстегните рубашку, я вас осмотрю.
Потираю руки, чтобы они были теплыми и осматриваю круглый живот. Нервничаю, потому что Громов подходит ближе и останавливается за моей спиной.
— Дышите пожалуйста ровно, — начинаю с поверхностной пальпации.
— Да разве ж можно дышать спокойно, когда такая красавица трогает?
— Давайте посерьезнее, — слышу грубоватое из-за спины.
Сдержав улыбку, действую как по учебнику. Кладу ладонь плашмя и ощупываю кончиками пальцев брюшную стенку, постепенно передвигаясь к болезненному участку.
— Что-то ели сегодня? — спрашиваю, чтобы отвлечь.
— Креветки.
— Это которые в чесночном соусе?
— Да. — морщится. — Вкусные заразы. Вы пробовали?
— Нет, но очень хотела бы дойти до еды сегодня. Так торопилась на прием, что совершенно забыла об ужине.
— Я обычно о завтраке забываю, — говорит он простодушно.
— Это плохо. Лучше пренебречь ужином… Вдох и… вы-ыдох, — продвигаю пальцы вглубь по нужным точкам.
Волнуюсь страшно.
Во-первых, потому, что Громов все никак не отвяжется. Чувствую, что следит за каждым движением моей руки.
— Мм… Да что такое-то? — Родион Станиславович шумно дышит.
— Потерпите немного…
— Не могу, Софьюшка…
Больше не шутит.
Снова бледнеет и сгибается пополам.
— Вызвать скорую? — спрашивает Костя.
— Да, пожалуйста. Здесь острый живот… — смотрю, как он прикладывает телефон к уху и снова фокусирую внимание на больном. — Родион Станиславович, вы давно делали узи брюшной полости?
— Года три назад… С такой работой разве ж успеешь?
— Думаю, вас нужно обезболить уколом и как следует обследовать. Я поговорю с мамой, чтобы выделили палату в первой городской. Там хорошие врачи. И отдохнете от вашей работы…
— Да когда мне отдыхать.
Я поднимаюсь на ноги, и бросаю взгляд на отвернувшегося наполовину к лестнице Громова. Сдвинув полу пиджака, он поставил одну руку на пояс и с серьезным лицом разговаривает с диспетчером.
То ли адрес Администрации так действует, то ли просто случай, но бригада Скорой помощи приезжает спустя десять минут.
Я быстро объясняю фельдшеру, что при пальпации обнаружен симптом Кера — болезненность в районе желчного пузыря, что говорит о возможном холецистите и прошу сделать укол.
После осмотра со мной соглашаются.
Выхожу на улицу проводить Родиона Станиславовича, и не сразу замечаю, что на мои плечи опускается пиджак, а рядом все это время находится Громов.
Мы слишком быстро остаемся только вдвоем. Скорая уезжает, зеваки расходятся, неловкость… возвращается. Я чувствую ее спиной. Как и шелковую подкладку, еще хранящую тепло мужского тела.
— Привет, — здороваюсь тихо, кутаясь глубже.
Чувствую, как аромат мужской туалетной воды, сливается с женскими духами, создавая
