за кулисы и видеть все, что связано со мной. Все, что им нужно, — это поверхностный образ неприкасаемого наследника Ричфилдов, у ног которого весь мир.
Чертовски смешно.
Если бы они только знали, какова истинная цена того, чтобы быть частью этой семьи.
Черт возьми.
Ну вот, опять я за свое.
Поднимать дерьмо, к которому я уже должен был привыкнуть, — не то, с чего я хочу начинать свой день. Именно тот гребаный разговор, которому я стал свидетелем вчера вечером, заставил меня думать сегодня утром. Мне просто нужно хорошенько пробежаться, чтобы прочистить голову, а затем пойти к Линку и рассказать ему о том, чему я был свидетелем. В отличие от меня, я уверен, что он сможет достаточно легко сложить два и два. Он всегда был мозгом в нашей маленькой компании.
Спускаясь по широкой винтовой лестнице, я слышу, как оживленный смех, доносящийся из столовой, наполняет собой весь просторный холл. Я не поворачиваю к выходу, а направляюсь на звук, и, как и ожидал, хихиканье мгновенно смолкает, стоит мне лишь заглянуть в комнату.
— А вот и альфа-мудак, — напевает моя сестра Айрин, беря стакан апельсинового сока. Ее длинные светлые волосы убраны в строгий хвост.
— Не просто альфа-мудак, а любимый альфа-мудак всего Эшвилла. Доброе утро, дорогой братец, — подмигивает мне игриво Эбигейл.
— Только Эшвилла, Эбби? — ровным тоном парирует Мередит, качая головой. — Зачем скромничать по поводу удивительных достижений нашего брата, когда он так усердно трудился ради них?
Эти трое вечно меня донимают.
Клянусь, они вышли из утробы, уже точно зная, как меня выбесить.
— Мередит, — одергивает мать, но в ее голосе нет ни капли раздражения.
Не дай бог сказать Мер — своей любимице — хоть слово поперек.
Не понимаю, зачем мать вообще решила завести еще детей, когда ей так очевидно и бесповоротно повезло с первенцем. В ее глазах моя старшая сестра Мередит не может ошибаться — а Айрин прочно занимает почетное второе место. Что до меня и малышки Эбби, то с материнским одобрением нам не повезло. Kоллин Ричфилд не терпит глупцом, и, к несчастью для моей младшей сестренки, в этом она вся в меня.
Она сначала говорит, потом думает.
Действует импульсивно, не задумываясь о последствиях.
И чертовски самоуверенна для своего же блага.
Если верить семейным преданиям, мы с Эбби унаследовали не тот генофонд и очень похожи на отца в наши годы. Иными словами, мы не соответствуем безупречному чувству такта нашей матери. Если отец в молодости слыл дикарем и беспечным повесой, то у матушки, кажется, ледяная палка торчит из задницы с самого рождения.
Долг, честь и семья — вот ее неизменная мантра. Ирония в том, что по последнему пункту она проваливалась. У нас с сестрами нет матери — у нас есть генерал, намеренный сохранить имя семьи Ричфилд любой ценой.
От нее веет привилегированным чувством собственной значимости и матриархальной авторитарностью — что, мягко говоря, не соответствует образу южной красавицы. В то время как другие дамы ее круга и возраста ходят на бранч с подругами, чтобы посплетничать и покидаться колкостями за стаканом сладкого айс-ти, моя мать даже не пытается что-либо изображать. С ней вы чувствуете себя ничтожным муравьем, которого она с легкостью может раздавить каблуком, даже не удостоив вниманием после того, как дело будет сделано.
Холодная.
Безразличная.
И не знающая пощады к любым промахам.
Если бы мир рушился у нее на глазах, моя мать хладнокровно дала бы ему пощечину и потребовала «взять себя в руки».
Но у моей младшей сестренки Эбби еще есть шанс заслужить одобрение матери. Она еще учится в школе, и у нее полно времени, чтобы превратиться в этакого бесчувственного степфордского робота, каким ее хочет видеть мать. Я же был списан со счетов как безнадежный случай — вот вам и причина, по которой ее единственный сын не удостаивается даже простого «доброго утра».
— Утро, дамы, — оживленно приветствую я, игнорируя неодобрительный взгляд матери, и беру виноградинку с тарелки сестры, отправляя ее в рот. Эбби лишь отмахивается, но веселый огонек в ее темно-зеленых глазах говорит мне, что она ни капли не против моих проделок.
В этом еще одно отличие нас с Эбби от старших сестер. Мы унаследовали изумрудные глаза отца, тогда как у Мередит и Айрин — аристократические морозно-голубые глаза семьи матери.
Я кладу подбородок на макушку младшенькой и ворую у нее еще одну виноградину.
— И что, черт возьми, такое альфа-мудак? — шепчу я ей на ухо. Эбби уже готова объяснить, но Айрин опережает ее.
— Погугли, братец. Уверена, там будет твое фото, — насмешливо поясняет она, намазывая масло на тост.
— Забавно, — отвечаю я рассеянно, ведь все мое внимание приковано к пустующему стулу отца. — Папа еще не спустился?
— У него была долгая ночь, он решил поспать подольше.
Ну еще бы, скотина.
Мой взгляд скользит к матери — та, кажется, ни капельки не расстроена тем, что ночные похождения отца помешали ему позавтракать с семьей. Не то чтобы я удивлен. Такая женщина, как она, слишком занята более насущными делами семьи Ричфилд, чтобы тратить хотя бы секунду своего времени на внимание к супружеским изменам мужа. Бьюсь об заклад, явись он сюда со своей пассией и трахни ее прямо в их общей постели, мать даже бровью не поведет.
У Коллин Ричфилд вместо сердца — ледышка, а по венам струятся промороженные градины.
Нельзя выжать кровь из камня.
Так зачем же ждать от нее хоть каплю эмоций?
— Ты будешь завтракать с нами, как нормальный человек? — плоским тоном бросает она, окидывая меня с ног до головы взглядом, полным неодобрения к моей одежде.
— Как бы заманчиво не звучало это любезное приглашение, я на пробежку.
— Ну конечно. Боже упаси тебе принять участие в жизни этой семьи.
— Ох, мам, я и не знал, что тебе не все равно, — я прикладываю руку к груди, изображая фальшивую обиду.
— Твои шуточки становятся давольно однообразными, Кольт. Почему бы тебе не менять пластинку время от времени? — вставляет Мередит, используя те самые слова и интонации, которым мать обучила ее в совершенстве.
Я показываю ей средний палец, от чего та с отвращением щурится, а Айрин чуть не давится соком. Моя же младшая сестренка, напротив, весело хихикает в салфетку. В отличие от трех присутствующих здесь женщин, Эбби любит меня, хоть ей и нравится меня донимать. Я взъерошиваю ей волосы и выхожу из столовой, даже не утруждая себя прощанием с матерью. Она от меня этого все равно не
