ему, не забыв шмыгнуть носом.
Он какое-то время продолжает молчать. Стоя посреди больничной палаты и спрятав руки в карманы брюк, своей статной фигурой занимает ее половину. Брезгливо осматривая пустое светлое помещение, останавливает взгляд на мне.
— Я распорядился, чтобы вас разместили в палату повышенного комфорта, а не в эту…
— Это не важно, — обрываю его, и разочарование охватывает меня с головы до ног.
Отец Макса, безусловно, привлекателен и выглядит очень молодо. И мягкая улыбка на полных губах располагает к общению с ним, но не такого начала разговора я хотела бы.
— Все, что касается здоровья, очень важно, — показывает он идеальные зубы в улыбке.
— Поверьте, лёжа на этой кровати или на кровати королевских размеров, смотря в этот потолок или в плазменный телевизор, я не стану чувствовать себя хуже или лучше.
Он смотрит на меня, приподняв свои густые темные брови. Затем опять улыбается.
Правильно. Не ругать же он меня намеревается за то, что случилось. Но мне и похвала его не нужна. А уж деньги тем более.
— Не это главное, — стою на своем, сдерживая слезы в горле.
— Я понял вашу позицию. Но я бы также хотел, чтобы уход за вами был на высшем уровне и не требовал замечаний после… — прокашливается, приподняв ко рту кулак. — После того кошмара, что вы пережили.
— Не я одна, — даю ему понять, что в этом приключении принимали участие все же двое.
Пусть не томит. Говорит про Макса и уходит.
Но мужчина отвечает только, смотря прямо на меня:
— Я в курсе.
— И?..
— Уверяю, больше на территории моего отеля подобного не повторится. Ни с вами, ни с кем-либо ещё.
Пф-ф…
— Конечно, нет. Ведь я туда больше не вернусь, — смотрю на него в ответ. — Пока потенциальные убийцы будут управлять этим отелем и свободно расхаживать по нему, представляя угрозу для других отдыхающих, я никому не посоветую такого отдыха. Никогда.
Он не ждёт приглашения присесть. Я не жду от него извинений, предложений или чего-то в этом духе…
Я хочу, чтобы он ушел, если ему больше нечего мне сказать.
Но у Макарского другие планы. Он плюхается на скромный по его меркам диванчик. Задумчиво перебирает пальцы, сцепив их в замок. А потом выдает:
— Я давно наблюдаю за семьёй Гореловых. Все ждал прокола со стороны своего компаньона, но он безупречный и крепкий орешек. Не к чему было придраться. И сейчас нет поводов сомневаться в нем. Но… В этот раз я ему не верю.
— Надеюсь, его арестовали? Как и его сынка?
Внутренний порыв знать об их дальнейшей судьбе заставляет меня сесть на кровати.
— Нет, — отвечает Макарский-старший теперь уже без улыбки.
— Нет? — в груди сбивается сердечный ритм.
— Пока что нет. Не знаю, что случилось на том острове. С тех пор, как их обнаружили через несколько часов после исчезновения, Игнат мучается паническими атаками, а его отца скосил сердечный приступ.
— Бедняжки, — заканчиваю с откровенным сарказмом.
Меня адски переполняет злость и жажда отмщения жжет в груди.
— Значит, ни о каком наказании речи не идёт, и во всех грехах обвиняют нас с Максом? — делаю очевидный вывод. С такими подонками, как Гореловы, мне точно не тягаться.
— Как бы там ни было, наказания им не избежать, — даёт он надежду. — Оба путались в показаниях, когда вы пропали. Оба также вели себя не совсем адекватно… Вдобавок вы же молчать не будете? Ваши словесные подтверждения о том, что случилось на яхте и позже, будут использованы против них. Я сам это просто так не оставлю.
И всё?
— А что касается вашего сына?..
— Врачи говорят, идёт на поправку, — отвечает буднично. Как будто жизнь Макса для него — жизнь обыкновенного человека и не более.
— То есть, вы его не навещали?
По последним известным мне данным он всё ещё в реанимации.
— Ещё нет, — смеет улыбнуться Макарский, но так хочется стереть дурацкую любезность на мой вопрос.
— Почему?
— Не было времени, — убивает он во мне всякое к себе уважение.
Бедный Макс. Ни матери. После такого и отца, считай, нет…
— Зато вы нашли время на меня? — поддеваю.
— Конечно. Вы же наша гостья…
— И ничего, что Макс ваш сын? Неужели вам плевать на него?
Макарский снова опускает уголки своего рта и смотрит на меня из-под нахмуренный бровей.
Я выдерживаю этот тяжелый взгляд, чего бы мне ни стоило.
— Нет. Не наплевать. Мне звонят и сообщают. Все под контролем, — отвечает отрезками и по существу.
— Вам бы гордиться им. Макс — герой, — сообщаю папаше, когда тот встаёт с места, собираясь уйти. — Не каждый смог бы рискнуть своей жизнью, чтобы спасти чужую.
— Я знаю… — остановившись на полпути к двери, на удивление соглашается он. — Я знаю.
— И Макс тоже должен это знать, — прямо намекаю на то, что его сыну нужен отец.
Тот молча кивает головой и покидает мои временные апартаменты.
Выдох из моей груди равен всхлипу. Но я не желаю больше плакать. Удивительно, но мне немного полегчало. Даже после такого сухого общения с Дмитрием Макарским.
Наконец-то я поддаюсь сну. Сплю около часа, пока чья-то рука, касающаяся моего плеча, не будит меня со словами о Максимилиане. О том, что его перевели из реанимации в обычную палату под номером два ноль.
Это же совсем рядом. Это ведь достаточно близко, чтобы я, забыв о тапочках, в одной больничной сорочке, спешила по коридору, не видя ничего перед собой.
Очнулась, когда приоткрытая дверь в его палату позволила стать свидетелем картины, которая больно кольнула в сердце. Неприятно обожгла, напоминая о том, что подонок не мой. И я не его.
Макс хоть и бледен, но улыбается. Жаль, что не мне…
Он в порядке. Это главное.
Глава 26
Макс
— Макарский, ну тебя на фиг! — легонько бьет в плечо Мила. — Всех перепугал.
— Да это вы все всполошились, я не нарочно, — улыбаюсь ей через силу.
Не успел в себя прийти, а родственники уже тут как тут. Караулят. Нервничают. Даже Дмитрий Валентинович не поленился прилететь к сыну. Приятно, блин. Но...
— Ага, не нарочно. Всю родню на уши поставил. Так отца совсем без волос оставишь — вечно ему проблем подкидываешь, — бросает взгляд на соседнее кресло, в котором развалился мой батя.
Пф-ф...
На самом деле мне хреново, и я не готов еще принимать гостей. А эта мелкая, так с детства зову свою кузину из-за невысокого роста, уже все бросила и примчалась на курорт. Сорвалась. И в этом снова виноват я.
