и ставлю миску с чистыми овощами на стол, — я не хотела, честно. Но один урод меня так вывел, что я решила таким образом его наказать. Согласна, глупо получилось и я искренне раскаиваюсь.
Меньше всего мне сейчас хочется слушать его нотации.
— Он тебя преследует? Пугает? — спрашивает серьезным тоном, не поднимая глаз с разделочной доски и продолжая нарезать томаты. — Может, нужен судебный запрет? Только скажи и он не сможет приблизиться к тебе на сотни миль.
Усмехаюсь и скрещиваю руки на груди. Он в своем репертуаре. Я отлично знаю, что папе стоит только сделать пару звонков и запрет уже будет удовлетворен судьей через несколько часов.
— Нет, все не так страшно. Мы стараемся примириться.
В голову вновь лезут грязные фантазии. Очень даже стараемся… Машинально трогаю свои губы, они будто начинают пылать от страстных поцелуев. Улыбаюсь как сумасшедшая, пора это прекращать, иначе мистер Мендес влет считает мой настрой и устроит допрос.
Резко отворачиваюсь от папы и тянусь к навесному шкафчику, где стоят тарелки.
— Хорошо, только больше не нужно портить чужое имущество, — он все еще строг.
— Я больше не буду, — говорю в тысячный раз и направляюсь в столовую, чтобы начать сервировать стол.
Спустя час приезжает мама. Она чем-то явно расстроена. Мажет быстрым поцелуем по моей щеке, совсем не обращает внимания на папу и молча поднимается на второй этаж. Следую за ней озадаченным взглядом, затем смотрю на отца и на мое немое «что случилось?» он всего лишь пожимает плечами.
За столом ярко ощущается скованность. Воздух настолько напряжен, что его с легкостью можно рассекать самым тупым ножом. Родители вообще друг на друга не смотрят, а я никак не могу отделаться от чувства липкого страха, который постоянно дергает за мои расшатанные нервы.
Может, опять повздорили? Папа у меня сильно вспыльчивый, а мама слишком обидчивая. Ну, ничего, помирятся, вот только именно сейчас я чувствую себя не в родном доме, а в совершенно чужом мне месте.
— Да что происходит? — все же не выдерживаю и откладываю приборы в сторону.
Они робко переглядываются, но продолжают молчать. Да они издеваются?
— Мам, — смотрю на нее требовательно.
Она сидит с поникшей головой. Тогда я поворачиваюсь в другую сторону.
— Пап!
— Линдси, дорогая, — он с трудом говорит, будто каждое слово причиняет ему дикую боль. — Мы с твоей мамой решили развестись.
Крупная дрожь пробивает все тело и на глазах быстро выступают слезы.
Этого не может быть!
ГЛАВА 26
Линдси
Ненавижу теперь День благодарения. Вчера я сразу же разрыдалась и слабо соображала. Даже не пыталась вникнуть в оправдания предков, а они упорно рассказывали о том, что давно уже не любят друг друга, что кроме взаимоуважения их ничего не связывает и они рассчитывали на мое понимание, потому что я уже не маленькая.
Да как я, блин, могу их понять? Моя семья, в которую я так верила, на которую я равнялась, рассыпалась в одночасье. Теперь каждый из них будет жить своей жизнью, настраивать личные отношения с совершенно незнакомыми людьми, а я останусь одна.
Совершенно никому не нужная.
Одна.
Больше я не вынесла. Мне было и физически и морально больно. Словно все мои внутренности вынули, накромсали на мелкие куски и безжалостно запихнули обратно.
Я сорвалась с места, сил хватило только схватить сумку и добежать до своей машины. Несмотря на то, что я выпила бокал вина, я смело завела мотор и направилась в «Империал». Домчала быстро, только и успевала вытирать слезы, которые градом сыпались из глаз.
Хорошо, что девчонки уехали на уикенд. Так я смогла всю ночь прореветь в подушку и даже думала о попытке примирить родителей. Ведь не может быть так, что любовь взяла и исчезла. Вдруг они что-то перепутали? Я всегда смотрела на родителей с дичайшим уважением, насколько трепетно они относились друг к другу. А тут такая новость. Они решили развестись.
Сижу на скамейке на территории кампуса и дышу свежим воздухом. Настроение ниже нуля, я все еще позволяю своему горю прорваться наружу и всхлипываю, ощущая на щеках остатки невыплаканных слез. На мое счастье студентов сегодня не много, за все два часа, что я нахожусь здесь, встретила только пару девчонок с параллельного потока.
Посильнее натягиваю капюшон на голову, не хочу, чтобы кто-то еще увидел мое опухшее и покрасневшее лицо.
— Ноготь сломала? — слышу позади и ежусь от знакомого голоса.
Вот кого я точно сейчас не хочу видеть.
— Или не успела на распродажу и теперь сотрясаешь воздух своим воем?
Рядом плюхается Джейсон и с довольной рожей осматривает меня. Но, зависнув на моем раскрасневшемся лице, резко хмурится и видимо жалеет за свой острый язык.
Молча вытираю щеки и отворачиваюсь от него.
— Оу, Линдси, ты паршиво выглядишь. Что за сырость ты тут устроила?
— Отвали, — бурчу недовольно и устало потираю переносицу.
Глаза начинают печь, будто в них песка насыпали.
— Что случилось? — давит серьезным тоном.
— Тебе какое дело, — смотрю прямо.
— Давай, Клубничка Лин, колись, — он придвигается ближе ко мне, наши бедра соприкасаются, но у меня нет сил отодвигаться на край скамейки.
— Джей, оставь меня в покое, — повышаю тон, на него не решаюсь посмотреть.
И вообще что он тут делает? Его же отчислили!
— Тебе надо выговориться, — произносит спокойно. — Ты не поверишь, но я умею слушать. Тем более, ты спасла меня от заражения, обработав мои ссадины. Теперь мой член не отрежут, поэтому я у тебя в долгу.
— У меня в долгу не ты, а все телки, которых ты будешь трахать, — нервно огрызаюсь и все-таки поворачиваюсь к нему.
Но Джейсона мои слова не смущают. Он уверенно достает из кармана пачку сигарет и протягивает ее мне.
— Будешь?
— Не курю.
— Это правильно, — он обхватывает губами выскочившую сигарету и прикуривает, затем выпускает в воздух густой серый дым.
— Че ты вообще тут делаешь? — осматриваюсь по сторонам, на территории никого нет.
— Приехал за документами.
Ну вот опять. Слезы начинают душить, стоит мне только реально осознать, что я стопроцентно осталась одна. Теперь, когда Джей покинет «Империал», мне даже тут будет тошно находиться.
— Мои предки разводятся, — выпуливаю резко и сразу же удивляюсь как легко я это сказала.
— Это паршиво? — неуверенно спрашивает, видно, что он не разделяет моих эмоций.
Естественно, ведь его мама умерла, когда он был маленьким. У него есть только отец.
— Да, паршиво, — меня будто прорывает и дико хочется хоть с кем-то обсудить всю мою боль. Уши Джейсона для этого прекрасно могут
