два года на него. Говорила, что это мебель на всю жизнь.
Я слушала эти истории и понимала, что делаю не просто работу. Я восстанавливаю семейную память, возвращаю жизнь вещам, которые связывают поколения.
Через неделю шкаф преобразился. Я выбрала для него не лак, а краску — благородный серо-голубой цвет, который подходил к интерьеру. Дверцы снова плотно закрывались, полки были ровными и прочными. Внутри пахло свежей краской и воском.
— Боже мой, — прошептала Галина Ивановна, когда я закончила. — Это же как новый! Даже лучше, чем был!
Она заплатила мне, как договаривались, и добавила сверху — «за душевность», как сказала.
В середине месяца позвонила Тамара.
— Катюша, как дела? Давно не общались!
— Дела отлично, — сказала я, и это была правда. — Работаю, живу, радуюсь жизни.
— Работаешь? Где? Устроилась куда-то?
— Сама по себе. Мебель реставрирую.
— Что? — в трубке повисла пауза. — Ты серьезно?
Я рассказала Тамаре о своем новом деле, о заказах, о том, как научилась работать с деревом. Подруга слушала с нарастающим изумлением.
— Катя, я тебя не узнаю! Ты же раньше гвоздя вбить не могла!
— Раньше не пробовала по-настоящему.
— А деньги хорошие?
— Достаточные. Не олигарх, конечно, но на жизнь хватает. И главное — мне нравится то, что я делаю.
— Ну, дела... А как твой сосед? Иван? Все еще помогает?
Я почувствовала, как теплеет в груди при упоминании о нем.
— Помогает. Он научил меня всему, что я умею.
— Катюш, а между вами... ну, ты понимаешь... что-то есть?
Я задумалась. Что было между нами? Дружба? Больше, чем дружба? Я знала только одно — рядом с Иваном я чувствовала себя защищенной, понятой, принятой. Он никогда не пытался меня изменить, переделать, улучшить. Просто был рядом, когда нужно.
— Есть, — честно ответила я. — Что именно — пока не знаю. Но есть.
— Ну и слава богу! — Тамара явно обрадовалась. — А то я уже думала, ты совсем от мужиков отказалась.
— Не от мужиков. От придурков.
— Кстати, о придурках. Знаешь, что с твоим Петром творится?
— Понятия не имею и знать не хочу.
— А я расскажу все равно! — рассмеялась подруга. — До меня дошли слухи, что он бегает за той девчонкой, как собачка. Алиной. Звонит ей по двадцать раз на дню, караулит у института, подарки дарит. А она его посылает!
— Серьезно?
— Абсолютно! Говорят, она даже заявление в полицию хотела писать о преследовании. Но пока ограничивается публичными скандалами. На прошлой неделе на улице в кафе возле университета ему сказала, чтобы отстал, а то она его кастрирует!
Я представила себе эту сцену и рассмеялась. Бедная Алина — теперь она на собственной шкуре узнает, что такое «внимание» профессора Волкова.
— Ну и пусть развлекается, — сказала я равнодушно. — Мне все равно.
— Точно все равно?
— Абсолютно. У меня своя жизнь.
И это была правда. Петр перестал существовать для меня как источник боли или злости. Он стал просто неприятным эпизодом из прошлого. А в настоящем были дела, которые я любила, дом, который я обустраивала, и человек, рядом с которым мне было хорошо.
Вечером я рассказала Ивану о разговоре с Тамарой. Он слушал, усмехаясь.
— Справедливость, — сказал он. — Кто сеет ветер, пожинает бурю.
Мы сидели у печки, пили чай с вареньем, которое Иван сварил из поздних яблок. В углу стоял мой отреставрированный комод, на стенах висели полки, которые мы вешали вместе. Все это было создано моими руками, обустроено по моему вкусу.
— Екатерина, — сказал Иван, — хочу вас кое о чем спросить.
— Спрашивайте.
— Вы счастливы?
Вопрос был неожиданным. Я задумалась. Счастлива ли я? Полгода назад я считала себя счастливой женщиной — муж-профессор, красивая квартира, стабильная работа. А на самом деле жила в клетке, сама не замечая решеток.
Сейчас у меня была маленькая дача, работа на дому, неопределенное будущее. И я чувствовала себя более счастливой, чем когда-либо раньше.
— Да, — сказала я уверенно. — Счастлива. А вы?
Иван долго молчал, глядя в огонь.
— Знаете, после смерти жены я думал, что счастье для меня закончилось. Что остается только доживать. А сейчас... — он повернулся ко мне. — Сейчас я понимаю, что жизнь может начаться заново. В любом возрасте.
В его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Нежность, тепло, и... влечение? Я не была уверена. Но что-то изменилось в воздухе между нами.
— Екатерина, — сказал он тихо, — я не хочу торопить события. Но хочу, чтобы вы знали... Мне хорошо с вами. Очень хорошо.
— Мне тоже, — прошептала я.
Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Прикосновение было нежным, почти робким. Я накрыла его руку своей, прижала к лицу. Его ладонь была теплой и шершавой от работы.
— Не торопитесь, — сказал он. — У нас есть время.
Но я больше не хотела ждать. Недели исцеления, недели обучения быть собой — этого было достаточно. Я была готова к близости. Не к страсти — к близости. К тихому, глубокому чувству, которое не требует громких слов и театральных жестов.
Я наклонилась к нему. Наши губы встретились в медленном, осторожном поцелуе. В нем не было огня — было тепло. Надежность. Обещание.
Когда мы разъединились, я посмотрела ему в глаза и увидела там отражение своих чувств. Спокойную, взрослую любовь. Любовь людей, которые знают цену одиночеству и ценят дарованную близость.
— Екатерина, — прошептал он. — Моя Екатерина.
И в этих простых словах было больше поэзии, чем во всех красивых речах Петра.
Глава 16
Весть о том, что произошло в университете, дошла до меня через неделю. Звонила Тамара, голос у нее был взволнованный, почти восторженный.
— Катюш, ты только послушай! Твоего Петра поймали с поличным!
— Что случилось? — я оторвалась от работы над старинным секретером, который реставрировала уже третий день.
— Его любовница, эта Алина, написала на него официальную жалобу! В деканат! За домогательства и злоупотребление служебным положением!
Я медленно опустила наждачную бумагу. Вот оно. То, чего следовало ожидать. Петр всегда был хищником, только раньше я этого не замечала. А теперь он нашел жертву, которая дала отпор.
— Подробности рассказывай, — сказала я, садясь на стул.
— Все узнала от Светки Морозовой, помнишь, она на факультете психологии работает. Так вот, в понедельник в деканат пришла эта девочка — Алина. Бледная, взволнованная, с папкой документов. Требует встречи с деканом по срочному вопросу.
— И что она рассказала?
— О том, как профессор Волков пользовался своим положением для принуждения к отношениям. Обещал протекцию в учебе, угрожал проблемами на экзаменах. А когда она попыталась от него отделаться, начал настоящую травлю.
