я.
— Да, — он кивнул. — Хорошо.
Он рассказал немного. Не жалуясь. Просто факты. Как нашел Катю после очередного срыва брата. Как забрал Тиму, даже не спрашивая разрешения. Как нанял лучших адвокатов, чтобы лишить Сергея прав и оформить опеку. Как теперь пытается наладить жизнь для троих — для себя, для племянника, для невестки, которая как сестра.
Он говорил коротко, рублеными фразами, но за каждым словом стояла такая гора работы, боли и ответственности, что у меня сжималось сердце.
— Вы один все это тянете? — спросила я, когда он замолчал.
— Да, — ответил он. Потом, подумав, добавил: — Галина Петровна помогает. И… сейчас уже не так тяжело. Привык.
«Привык нести этот крест», — подумала я. Но не сказала вслух.
— А вы? — вдруг спросил он, подняв на меня глаза. — С тем… как он?
Вопрос был настолько неожиданным, что я поперхнулась латте.
— С Артемом? Все кончено. Окончательно.
— Он вас не беспокоит?
— Пока нет, — я пожала плечами. — Но я не верю, что он просто так отстанет.
Иван кивнул, и его челюсть напряглась.
— Если будет беспокоить — скажите.
Это было сказано не как рыцарский жест, а как констатация. Как если бы он сказал: «Если пойдет дождь — возьмите зонт». Просто, факт.
— Скажу, — пообещала я.
Мы допили кофе. Тима доел зефирки. Пора было идти.
У выхода Иван задержался.
— Спасибо за кофе, — сказала я.
— Взаимно, — ответил он. Потом, после паузы: — Вы… хороший человек. Несмотря на все.
От этих слов у меня внутри что-то перевернулось.
— Вы тоже, — прошептала я. — Несмотря на все.
Мы разошлись. Он — к своей машине, я — пешком домой. Я шла и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я боялась этого человека и считала его чудовищем. А сегодня я выпила с ним кофе и поняла, что он, возможно, один из самых честных и сильных людей, которых я встречала.
Глава 30. Тима и «мама»
Отношения с Иваном после того кофе не стали вдруг теплыми и душевными. Они стали… другими. Более спокойными. Более человечными. Он теперь не просто кивал мне на прощание. Иногда говорил: «До завтра». Иногда спрашивал: «Все в порядке?» — и в его вопросе не было прежней подозрительности, была просто забота.
А я перестала вздрагивать от его ночных сообщений. Теперь они приходили не в полночь, а в девять-десять вечера, и звучали иначе.
«Тима сегодня ел плохо. Что давали?»
«Спасибо за сегодня. Он пришел домой счастливый».
Я отвечала так же коротко, но без раздражения. Иногда даже добавляла смайлик. Он никогда не отвечал на смайлики. Но однажды, после того как я написала «Не волнуйтесь, все будет хорошо», он ответил: «Понял».
Это было прогрессом.
А потом случился тот разговор с Тимой.
Мы лепили из пластилина. Он делал какую-то абстрактную фигуру, которая, по его словам, была «роботом-защитником».
— Алиса Сергеевна, — сказал он вдруг, не отрываясь от пластилина. — А вы будете моей мамой?
Воздух в комнате словно застыл. Света, сидевшая рядом, замерла с открытым ртом. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Тимофей, у тебя есть мама, — мягко сказала я. — Катя. Она тебя очень любит.
— Мама далеко, — ответил он просто. — А вы — близко. И вы добрая. И пахнете вкусно.
У меня в горле встал ком. Я отложила пластилин и присела перед ним, чтобы быть на одном уровне.
— Тим, твоя мама сейчас поправляется. Она болеет, но она обязательно выздоровеет и будет с тобой. А я… я твоя воспитательница. И твой друг. Хорошо?
Он посмотрел на меня своими огромными, доверчивыми глазами и кивнул.
— Хорошо. Но вы все равно как мама. Только временная.
Он обнял меня за шею, пахнущий пластилином и детской нежностью, а потом побежал показывать своего робота другим детям.
Я осталась сидеть на корточках, и глаза мои были влажными. «Только временная». Детская логика была безжалостной в своей простоте.
Вечером я не удержалась. Когда Иван пришел за Тимой, я, помогая мальчику надеть куртку, сказала тихо:
— Иван Александрович, можно вас на минуту?
Он насторожился, кивнул и отошел с в сторону, чтобы Тима не слышал.
— Тима сегодня… спросил, буду ли я его мамой.
Иван замер. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Только мышца на скуле дернулась.
— Что вы ответили?
— Что у него есть мама, которая его любит и обязательно поправится. Что я — его воспитательница и друг.
Он медленно выдохнул, и его плечи немного опустились. Не со злости, а с облегчения.
— Спасибо, — сказал он глухо. — Он… он привязался к вам.
— Да, — согласилась я. — И я к нему.
— Не он один привязался, — произнес Иван тихо, почти шепотом, и тут же, будто спохватившись, резко отвернулся. — Пойдем, Тим.
Он взял мальчика за руку и почти вытолкнул его в коридор, не дав мне времени ни понять, ни ответить.
Я стояла в пустой раздевалке, и слова его висели в воздухе, жужжа, как растревоженный улей.
Что это было? Опять неуклюжий комплимент?
Я пришла домой, и все мысли были только об этом. Об его словах. О том, как он смотрел. О том, как быстро он сбежал, словно испугался того, что сказал.
Лера, которой я все рассказала по телефону, хихикала в трубку.
— Ну что, моя слепая кошечка, начинает прозревать? Грубый медведь оказался плюшевым?
— Он не плюшевый, — возразила я. — Он… какой-то не такой, другой. И это страшнее.
— Страшнее? Или интереснее?
Я не ответила. Потому что боялась признаться даже себе, что Лера, как всегда, права.
Перед сном пришло сообщение.
«Алиса, это Ирина. Извините за беспокойство. Можем как-нибудь поговорить? Мне нужен ваш совет. Это касательно Артема.»
Предчувствие, тугое и неприятное, сжало желудок. Буря снова собиралась на горизонте. И на этот раз я знала, что не справлюсь одна.
Я посмотрела на чат с Иваном. Последнее сообщение — мое «спокойной ночи» на его сухое «завтра заберу в пять».
Я набрала: «Иван, если можно, мне нужна будет ваша помощь».
Отправила.
Ответ пришел почти мгновенно.
«Понял. В любое время.»
Глава 31. Торт
Приглашение пришло в пятницу, за час до окончания работы. Иван задержался, дожидаясь, пока другие родители разойдутся.
— Алиса, — сказал он, подойдя так близко, что я почувствовала легкий запах его одежды — свежий, с оттенком мороза и чего-то древесного. — В субботу у Тимы день рождения.
— Я знаю, — улыбнулась я. — Мы в группе готовили ему открытку.
— Он… — Иван замялся, потер переносицу, явно чувствуя неловкость. — Он хочет, чтобы вы пришли. На
