он говорит о себе. О том, что со мной он может быть таким, какой есть. Грубым, неуклюжим, уставшим. Не идеальным отцом, не успешным бизнесменом, не железным человеком. Просто человеком.
— Расскажи о себе, — попросила я. — Настоящего. Если хочешь.
Он долго молчал, глядя в стену. Потом начал. Медленно, с паузами.
Рассказал о родителях, погибших в аварии, когда ему было двадцать. О том, как бросил институт, чтобы работать и поднимать Сергея. О том, как брат благодарил его, целовал в щеку, а потом пропивал последние деньги. О том, как он чувствовал себя виноватым — за то, что не досмотрел, не уберег. О том, как нашел Катю с разбитым лицом, а рядом — перепуганного Тимку. О том, как в тот момент понял, что больше не может. Что должен забрать этого мальчика и дать ему шанс на нормальную жизнь.
Он не жаловался. Он просто рассказывал. Сухие факты. Но за каждым фактом стояла такая бездна боли, что я слушала, затаив дыхание, и чувствовала, как по щекам текут слезы.
— И вот, — закончил он. — Теперь я — «папа». Хотя не знаю, как им быть. Боюсь каждый день, что облажаюсь.
— Ты не облажаешься, — сказала я, кладя руку на его. Его пальцы были шершавыми, твердыми. — Ты уже лучший папа, который у него мог быть. Потому что ты выбрал его. Когда другие отвернулись.
Он посмотрел на наши соединенные руки, потом на меня. Его темные глаза блестели в полумраке.
— Спасибо, — прошептал он. — За эти слова.
— Это не слова. Это правда.
Мы сидели так еще долго. Не целовались, не обнимались. Просто сидели рядом, и его рука лежала под моей. И в этой тишине, в этой простой близости, было больше доверия и тепла, чем во всех страстных ночах с Артемом.
Когда он уходил, на пороге он обернулся.
— Завтра, после встречи с Ириной, позвони мне. В любое время. Я буду ждать.
— Хорошо.
— И, Алиса… — он сделал шаг ко мне, взял меня за подбородок, заставив посмотреть вверх. — Не бойся. Я рядом.
Он ушел. А я осталась стоять в прихожей, прижав ладонь к тому месту, где его пальцы касались моего лица. И впервые за многие месяцы я не чувствовала себя одинокой. Чувствовала себя защищенной. И это чувство было страшным и прекрасным одновременно. Потому что я начинала понимать — я влюбляюсь. В самого неподходящего человека. В человека, который научил меня видеть правду. Даже когда она режет по живому.
Глава 33. Сообщения меняются
Встреча с Ириной прошла в маленьком уютном кафе, вдали от центра. Она выглядела лучше: волосы аккуратно уложены, в глазах появился огонек, пусть и слабый. Но когда она начала говорить, ее руки снова задрожали.
— Он подал на развод, — сказала она, не дотрагиваясь до кофе. — И… он хочет, чтобы я отказалась от родительских прав. Полностью.
— Что? — я не поверила своим ушам. — На каком основании?
— На основании «моей нестабильности», — горько усмехнулась она. — У него есть справки. От психиатра, которого он сам нашел и, я уверена, купил. Там сказано, что я страдаю от депрессии и не могу нести ответственность за ребенка.
— Это бред! — возмутилась я. — Ты прекрасная мать!
— Я была, — поправила она тихо. — Пока он не начал методично уничтожать во мне все. Уверенность, самооценку, связи с внешним миром. Теперь у него есть «доказательства» моей несостоятельности. И… есть ты.
— Я?
— Ты — его бывшая. Которая, по его версии, оклеветала его из мести. Он собирается использовать историю с опекой, Алиса. Сказать, что ты неадекватна, что строишь козни против него, а значит, и против меня, как его союзницы.
— Что мне делать? — спросила я, уже зная, что спрошу об этом потом Ивана.
— Бороться, — сказала Ирина, и в ее голосе впервые зазвучала сталь. — Я нашла адвоката. Хорошего. Он берется за дело. Но мне нужны свидетельские показания. О том, как он себя вел с тобой. Как врал. Как манипулировал.
— Я дам, — немедленно согласилась я. — Все, что нужно.
— Спасибо, — Ирина протянула руку через стол и сжала мою. Ее пальцы были холодными, но сильными. — Мы справимся. Вдвоем.
Мы договорились о дальнейших действиях, и она ушла, оставив меня с кружкой остывшего чая и тяжелыми мыслями. Борьба. Суд. Публичное выяснение отношений. Все, чего я боялась больше всего.
Я достала телефон и набрала Ивана. Он ответил на первом гудке.
— Все в порядке? — его голос был напряженным.
Я вкратце пересказала суть разговора.
— Черт, — выругался он тихо. — Он не теряет времени. Хорошо. Завтра встреча с адвокатом. В десять утра. Я заеду за тобой.
— Иван, я… я не знаю, как благодарить тебя.
— Не благодари. Просто будь готова. Это будет непросто.
Мы попрощались, и я уже собиралась убрать телефон, когда пришло новое сообщение. От него.
«Не волнуйся. Я все беру на себя.»
Я смотрела на эти слова, и они грели сильнее любого обещания. Он не говорил «все будет хорошо». Он говорил «я все беру на себя». И в этом была его любовь. Не в цветах и комплиментах, а в действии. В готовности встать перед ней щитом.
С этого дня наши сообщения изменились. Они стали… личными.
Он писал не только о Тиме.
«Тима нарисовал тебя сегодня. В виде супергероини. С крыльями.»
«Как день?»
Коротко. Неуклюже. Но тепло. Я отвечала так же.
«Крылья — это лестно. Надеюсь, в розовом цвете?»
«Спасибо, что подобрал. А то замерзла бы.»
«День был трудный. Но теперь лучше.»
Иногда он присылал просто смайлик. Солнышко. Или кофейную чашку. Для него, человека, который раньше общался телеграфным стилем, это было целое признание.
Лера, когда я показала ей переписку, хихикала.
— Ну все, пиши пропало. Твой суровый мишка растаял. Смотри, как уши краснеют через сообщения.
— Перестань, — засмеялась я, но сама перечитывала его короткие фразы по сто раз.
Это было медленно. Осторожно. Как будто мы оба шли по тонкому льду, боясь провалиться. Но шаг за шагом. Сообщение за сообщением. Взгляд за взглядом.
А потом, в одну из таких вечерних переписок, он прислал нечто совершенно неожиданное.
Фотографию. Себя. Сидящего на кухне, с чашкой кофе. Он не улыбался, просто смотрел в камеру своими темными, серьезными глазами. Подпись: «Соскучился. Тимка тоже.»
Я смотрела на это фото, на его лицо, на котором читалась усталость и какое-то тихое, глубокое спокойствие, и сердце забилось так, как не билось никогда. Даже с Артемом в самые «счастливые» дни.
Я сделала селфи в ответ. Растрепанная, в домашней футболке, с чашкой чая. Подписала:
