руки.
— Полиция не может с этим что-то сделать? Поймать его и посадить?
— Если бы они могли его найти, может быть… а может и нет, — шепчет она. — Ты не понимаешь этого мира, Ретт: он как призрак. Там не действуют законы и правила, к которым ты привык. Люди вроде Марко берут, что хотят, когда хотят. И меня в том числе.
Чёрт. Я не выдержу. Хочу найти и уничтожить тех ублюдков, что с ней так обошлись. Хочу увидеть их кровь на своих руках.
Я прижимаю её к себе; мне нужно держать её рядом, пока рассудок окончательно меня не покинул.
— Я правда люблю тебя, ты это знаешь? — говорит она сквозь слёзы. — Эта часть никогда не была ложью.
Она разбивает мне сердце. То, что она пережила, — я и представить не могу; моя жизнь в сравнении с её — детская забава.
— Я знаю, — успокаиваю я её. — Знаю. И знаешь что?
Она отстраняется так, чтобы увидеть моё лицо.
— Что?
— Я люблю тебя тоже.
Она всхлипывает.
— Даже несмотря на то, что я тебе лгала?
— Ты не лгала мне, а защищала себя — это не одно и то же.
— Но выглядит как ложь, — шепчет она.
— Посмотри на меня, — требую я, когда она пытается скрыться. — Ты по-прежнему моя милая, красивая Либби, хорошо? Ты — моя, и ничто из того, что ты скажешь, этого не изменит.
— Ничто? — спрашивает она тихо.
— Ничто, — отвечаю я твёрдо.
— Даже если я скажу, что меня заставили выйти замуж за Марко? — шепчет она, прижимаясь ко мне.
Выдать её за Марко… она замужем? Это нож в живот. Дыхание прерывается.
Бедная, несчастная девочка.
Я крепко прижимаю её и целую в макушку, пытаясь хоть как-то приободрить.
— Даже за это не перестану любить, — шепчу я.
— Ретт, ты не можешь так говорить… я замужем. Я замужем за монстром с восемнадцати лет, — проговаривает она, и в её словах — вся тяжесть прожитого.
Я беру её лицо в ладони и целую её в губы.
— Ты никому не принадлежишь, детка. Пенелопой ты могла быть когда-то, но сейчас ты — Либби, и не будешь носить чужое кольцо.
— Даже твоё? — шепчет она, прижимаясь к моей груди.
Это заставляет меня улыбнуться, даже посреди всего этого безумия.
— Я уже задавал этот вопрос, Либ: тебе осталось лишь произнести слово.
* * *
Позднее она ворочается у меня в руках и засыпает вскоре после того, как всё рассказала. Я тоже пытаюсь заснуть, но каждое закрытие глаз приносит кадры старых репортажей.
Через несколько часов я достаю телефон и гуглю имя её отца — мне нужно знать, за что конкретно его осудили.
Ответ заставляет меня вздрогнуть.
Торговля людьми, распространение наркотиков, вовлечение несовершеннолетних в проституцию, убийства… список не кончается.
Не знаю, насколько глубоко ей пришлось это пережить, но если её выдали замуж за приближённого босса мафии, предполагаю — очень плотно.
Она тяжело выдыхает, а я глажу её по волосам. Мне непонятно, как ей это удалось, но она вырвалась — выжила. Более того, помогла посадить своего отца. Может, именно это привело её ко мне, но какой ценой?
Я не дурак — вижу, какая сейчас большая мишень у неё на спине. Нельзя посадить такого человека, как Антонио Флорес, на пожизненное и спокойно исчезнуть, если его люди всё ещё на свободе. Она переживала всё это одна больше четырёх лет.
Смотрю на женщину в своих объятиях. Раньше думал, что она хрупкая, но теперь понимаю, как глубоко ошибался. Она — самый сильный человек, которого я встречал.
— Ретт? — просыпается она, голос ещё томный ото сна.
— Я рядом, — отвечаю я, сильнее прижимая её к себе.
Мы всё ещё на диване. Думал отнести её в кровать, но не стал будить — ей нужен каждый час сна; сама жизнь словно высасывает из неё силы.
— Я заснула? — шепчет она.
Я целую её в макушку.
— Ты вырубилась без задних ног.
Она прижимается ближе.
— Это всё из-за тебя, — тихо говорит она.
— Меня? — недоумеваю я.
— Я сплю только тогда, когда ты рядом.
— Тогда знай: я с радостью предоставляю свои услуги в любое ночное время.
— Ты серьёзно? — она дышит. — Правда не убежишь?
Смешно, что она боится моего ухода — ведь именно я должен бояться, что она уйдёт в любую секунду.
— Куда мне податься? — повторяю я тот же вопрос, что и на пляже, прежде чем признаться, что люблю.
Многое изменилось, но одно остаётся неизменным: я люблю её. Больше, чем представлял себе возможным. Люблю так, что мысль о её уходе убьёт меня.
Она смотрит на меня; в её глазах плещется океан эмоций. Мягкий свет телевизора отбрасывает тень на её лицо, и она так совершенна, что дыхание перехватывает.
— Я люблю тебя, — шепчет она.
— Я люблю тебя сильнее, — отвечаю я.
— Невозможно, — бормочет она и снова ищет мои губы, словно выпрашивая разрешение.
Меня бесит её беспокойство насчёт моих чувств. Она владеет мной полностью; тот факт, что её отец — плохой человек, ничего не изменит. Какая-то юридическая бумажка о браке тоже не изменит. Она оставила ту жизнь позади — надеюсь, не уйдёт от меня.
— Похоже, мысли у тебя в голове крутятся, — шепчет она.
— Просто много информации, — признаюсь я.
— Прости, — склоняет голову она, но я останавливаю её и ловлю за подбородок.
— И не смей извиняться.
— Мне придётся уйти однажды, ты понимаешь это, да? — её голос тонет в тоске.
Я не принимаю этой мысли. Понимаю смысл, но не принимаю реалии. Для меня это не произойдёт — она не уйдёт, не без меня.
— Тогда я пойду с тобой, — заявляю я.
Её глаза расширяются.
— Ты не можешь просто бросить весь свой мир и пуститься со мной в бега.
— Я могу делать всё, что хочу, Либби, — говорю я, — и я хочу быть с тобой. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе снова собрать себя воедино: склею кусочки каждой трещинки, чтобы ты не смогла уйти, не захватив с собой и меня.
— Ретт… — шепчет она.
— Не надо, — перебиваю её. — Не думай о том, чего ещё нет. Они тебя здесь не нашли, и, скорее всего, не найдут. Ты в безопасности со мной, Либ. Если кто-то решит перейти тебе дорогу — сначала придётся пройтись по мне.
— Боюсь, что ты пострадаешь, — признаётся она.
— А я боюсь потерять тебя, — отвечаю я.
Глава 18
Либби
У меня новые замки на каждом окне, новые засовы на всех дверях и такое количество
