не разрушать же из-за этого семью!
Ульяна прожила со мной двадцать лет, знает, какой я темпераментный и как я не терплю даже намека на неверность. Уж конечно, должна понять, почему я потребовал развода в такой ситуации.
Могла бы сейчас не идти на конфликт, а поступить по-женски мудро.
Постараться отнестись к ситуации философски, по-человечески меня понять…
Наконец происходит то самое…
Она мне звонит! Сама!
Я вижу имя Ульяны на экране мобильного, и сердце делает тройное сальто.
Наконец-то дождался хоть толики внимания, наконец она увидела мои старания найти с ней контакт, наконец…
— Ты как смел это сделать? — орет она в трубку.
Да так громко орет, что я отодвигаю мобильник от уха.
Честно говоря, не ожидал.
Хочу ее оборвать, рявкнуть что-нибудь из разряда: «Не смей на меня кричать, женщина!»
В то же время что-то подсказывает — сейчас не надо. Сейчас в виде исключения нужно посидеть и послушать, а заодно понять, что еще такого жуткого я натворил, что она так разозлилась.
Тем временем Ульяна выдает:
— Наврал нашим детям, что я тебе якобы изменяю! Как ты мог это сделать? Как у тебя язык повернулся?
Хлопаю себя ладонью по лбу.
Вашу ж мать.
Я не успел поговорить с близнецами и все им объяснить, ведь не видел их с самого утра. Банально не успел!
— Уль, я…
Только открываю рот, как она меня перебивает.
— Как у тебя язык не отсох? Это потому, что ты не хочешь признавать четвертого ребенка? Да не признавай! Сама без тебя выращу, козел ты эдакий!
— Как это я не хочу признавать? Если мой, так я хочу…
Она снова меня перебивает:
— Вот ты как с матерью своих детей? Просто выгнать меня из дома и заменить на любовницу тебе было мало? Ты еще перед близнецами меня порочишь? Какой же ты подонок, Мигран! До такого опуститься…
Дальше в трубке слышится вой.
Страшный такой, пробирающий до костей. Век бы его не слышал.
Я единственный раз наблюдал за тем, как Ульяна громко и неконтролируемо плачет — когда у нее умерла мать. Это случилось пять лет назад. Я держал ее на руках, а она выла мне в плечо, мочила слезами рубашку.
Это было ужасно, она мне тем своим воем душу в клочья изодрала, так было ее жаль. А сделать ничего не мог, ведь мертвых не воскресишь. Так и сидел с женой на коленях, гладил, ждал, когда прекратится эта пытка плачем.
Понятное дело, сейчас от этого же самого звука сердце мое рвется на куски.
Я ведь ничего этого не хотел. Ни обидеть ее, ни из дома выгонять, ни детей против нее настраивать.
Недопонимание!
Плохая коммуникация!
Ошибка!
Неужели ж я никак не донесу до жены, что это все было банальное недоразумение.
Смахивает на какое-то сумасшествие.
— Улечка, где ты? — спрашиваю с надрывом. — Давай я приеду, поговорим? Пожалуйста…
— Да пошел ты! — продолжает она кричать со всхлипами. — Пусть с тобой черти разговаривают! Жди от меня адвоката, Мигран!
— Адвоката? — Я тут же встаю на дыбы. — Какого адвоката, Ульяна? Я больше никакого развода не хочу…
Но кому я это говорю?
Она ведь бросила трубку сразу, как выплюнула фразу про адвоката. И слушать меня не стала. Гладиться не дается. Что делать с этой женщиной?
Меня пробирают мурашки ужаса.
Неужели Ульяна всерьез собралась со мной разводиться? Впрочем, у нее есть на то причины.
Я ведь и вправду ее выгнал. Забрал все деньги. И детям сказал, что она предательница. Я все это сделал, и даже больше.
Кажется, только сейчас до меня доходит, что я натворил и как это выглядит со стороны Ульяны.
* * *
Мигран
Уж конечно, я сразу звоню близнецам.
Первое, что спрашиваю:
— Где вы?
Узнаю, что неразумные чада как раз выходят с тренировки по боксу.
Велю им ждать меня у спортзала и еду прямиком туда.
Через двадцать минут я уже на месте, хотя пришлось порядком нарушить правила, чтобы добраться побыстрее. Вечером Краснодар весь в пробках.
Вижу фигуры своих ребят, кутающихся в теплые куртки на меху.
Подъезжаю ко входу, опускаю стекло и говорю им:
— Садитесь.
Их два раза приглашать не надо, юркают в салон на заднее сиденье, явно замерзли, пока меня ждали.
Замерзли-то да, но отчего-то выглядят странно — угрюмо как-то и очень решительно.
Поворачиваюсь к ним и спрашиваю с опаской:
— Что вы сказали матери?
— Мы все ей написали, как на духу выложили! — докладывает Артур, задрав подбородок.
И зачем я вернул им телефоны…
— Покажи сообщение, — прошу сына.
Артур протягивает мне свой аппарат.
Мельком отмечаю, что он какой-то склизкий.
— В чем ты его испачкал? — Хмурю лоб.
— Так в салат же вчера кинул, не оттирается, зараза, масло в щели забилось.
М-да… А снять чехол от мобильника и как следует вымыть гаджет мой отпрыск, конечно, не догадался. Правильно, зачем? Мать лучше потом постирает куртку, ведь он сто процентов извозюкал карман маслом.
Или не мать постирает… Учитывая, что происходит между мной и Ульяной.
Читаю сообщение, и волосы становятся дыбом: «Мы остаемся с отцом. Он нам все рассказал. Ты предала его и нас. Больше нам не звони и не пиши. Ты нам не мать».
Обалдеть. И как мне после такого оправдываться перед Ульяной?
— Кто это придумал? — Зыркаю то на Артура, то на Арама.
— Ну я, — хмыкает Артур.
— Наклонись, — требую командирским голосом.
Артур наклоняется ко мне, и я со всей дури даю ему подзатыльник. Нерадивое чадо врезается головой в мягкую обивку переднего пассажирского кресла.
— Ай, больно! — орет он и моментально ощетинивается, отодвигается в самый угол заднего сиденья. — Ну бать, ты вообще берегов не видишь!
— Это вы, маленькие выродки, берегов не видите! Как так можно было беременной матери написать?
Оба отпрыска роняют челюсти.
Кажется, про то, что у них будет братик или сестричка, близнецы не знали. Они замирают с виноватыми лицами, смотрят на меня с надеждой, что я как-то разрулю этот конфликт. Ну правильно, накосячили, а ты, папочка, разруливай.
Запоздало решаю научить их уму-разуму, твердым голосом говорю:
— Что бы между мной и матерью ни происходило, мы ваши родители и всегда ими останемся. Вы должны с уважением относиться и ко мне, и к матери. Она в любом случае та, кто вас родил и воспитал!
— Че это ты так резко переобулся в полете? — вдруг выдает все тот же Артур.
Опускаю взгляд, думаю, как лучше сказать все детям. Разговор ведь не из легких. Решаю выдать правду-матку, все
