платят здесь, — отвечает она. — Однако, если ты сама захочешь зайти так далеко, не стесняйся, детка. Благодарность гостя непременно отразится на толщине конверта с чаевыми в конце вечера.
— Что ты имела в виду под «своеобразными»?
— Один из моих, — встревает Рина, собиравшаяся рядом со мной, — попросил меня снять туфли и почти два часа массировал мне пальцы на ногах. — Она передергивается, надевая серьгу.
— Это… странно.
— Думаешь, странно? — продолжает Рина. — Несколько недель назад другой гость велел мне снять повязку и потребовал, чтобы я читала ему «Ромео и Джульетту» с британским акцентом.
Я сглатываю. Массаж пальцев и чтение Шекспира звучат не так уж плохо, если подумать. И все же прямо сейчас мне от этого ничуть не менее страшно. Я оглядываюсь по сторонам. В комнате перед своими зеркалами готовятся еще семь девушек. Даже представить не могу, какие еще чудачества им всем пришлось терпеть.
— Ах да, вот еще что, — добавляет Мэгги. — Повязку можно снимать только по требованию гостя. Это заведение скрупулезно охраняет анонимность и конфиденциальность клиентов, Айрис. Нарушишь это правило — и вылетишь мгновенно. Не заставляй меня жалеть, что я устроила тебя сюда. — Она заканчивает завязывать тонкие ленты, крест-накрест стягивающие мою иначе открытую спину, и делает шаг назад, оценивая свою работу. — Готово.
Я снова смотрю на свое отражение. Это действительно я? Спереди белое шелковое платье выглядит довольно скромно, но лишь потому что оно в пол, с очень узкими облегающими длинными рукавами, а высокое горло не оставляет даже намека на декольте. Ткань облегает каждый изгиб тела, но спина остается открытой, если не считать перекрещивающейся шнуровки. Я трогаю манжет рукава, любуясь мягкостью материала. Платье такое невесомое, будто я облачилась в облако. Оно напоминает нечто среднее между простым свадебным платьем-футляром и причудливой ночной сорочкой, оно ждало меня здесь по прибытии, любезно предоставленное Мэгги. Уверена, оно стоит целое состояние.
Но я одета так не одна. На каждой девушке здесь точно такое же платье, только другого цвета. У Рины оно бледно-золотистое, а у соседней девушки — желтое. Как и Мэгги, еще двое носят оранжевые. А женщина слева от меня — в красном. Я единственная в белом.
— Цвет платья что-то означает? — спрашиваю я.
— Разумеется. Он дает гостю понять статус хостес, насколько она открыта для оказания определенных услуг, что, ну… подсказывает ему, насколько креативным он может быть. Белый цвет означает, что ты относительно недавно в нашем заведении и только знакомишься с правилами «Аннекса».
— А что означает красный?
— Секс, дорогая. — Она подмигивает.
Я замираю.
— Мне казалось, ты сказала, что секса здесь не ожидают.
— Да-да. Но, как я уже говорила, у нас бывают гости с самыми разными запросами. Большинство стремится воплотить лишь, скажем так, невинные фантазии. То, что этим мужчинам неловко делать дома со своими женами или… эм… постоянными партнершами. Я бы вообще не назвала их просьбы сексуальными. Другие же приходят сюда, чтобы трахаться. Иногда. Они рассчитывают на максимальную конфиденциальность и готовы платить за это астрономические деньги. Так что, если надумаешь, в следующий раз проси красное платье.
Мэгги ведет меня к деревянной двери, покрытой искусной резьбой.
— Не бойся. Твой сегодняшний гость ничем подобным не интересуется. Поверь мне. С ним ты в безопасности.
Она проводит меня по коридору, где стены бордового цвета украшены готическими деревянными панелями. Через каждые несколько футов дорогу освещают винтажные кованые бра, отбрасывая мягкий свет на роскошный бордовый ковер, заглушающий цокот наших каблуков. Во всем этом месте царит атмосфера мрачного особняка девятнадцатого века.
— Знаю, в первый раз бывает страшно. Рина чуть не сбежала, когда пришла сюда, — улыбается Мэгги, пока мы подходим к двери в конце коридора. — Но тебе повезло. Сегодняшний гость хочет только поговорить.
Я в изумлении отшатываюсь.
— Он платит такие деньги просто за разговор? Со мной?
Мэгги останавливается перед богато украшенной резной дверью с черной ручкой. К ней бантом привязан широкий белый шелковый шарф.
— «Аннексу» действительно нет равных. Все, что гость оставит тебе в конце вечера, ты оставляешь себе. Кроме того, он распорядился, чтобы сегодня говорила только ты.
Она развязывает шарф на двери.
— Что… — хриплю я, глядя на кусок белой ткани в ее руке. — О чем мне говорить?
— Он не уточнил. Так что, думаю, можешь болтать обо всем, что придет в голову. Расскажи, как прошел день. Перечисли любимые фильмы и объясни, чем они тебе нравятся. Да черт знает… Расскажи, что ела на обед, — главное, не умолкай. Постарайся его развлечь, и он будет к тебе добр. На твоем месте я бы даже не останавливалась, чтобы перевести дух. Довольный гость щедр на чаевые. Иногда они даже оставляют подарки. Гость Лайлы однажды оставил ей тысячу баксов и жемчужный браслет.
Я ахаю. Тысяча долларов! За один вечер.
— Ладно, теперь повернись. — Она подносит шелковый шарф к моему лицу.
Закусив губу, выполняю приказ. Мягкая ткань повязки ложится на глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее с тех пор, как сегодня днем блестящая серая машина забрала меня из дома и привезла сюда. Я даже не уверена, где именно это «здесь». Окна автомобиля были затонированы наглухо, а перегородка между задним сиденьем и водителем поднята, так что я понятия не имела, куда мы едем. Каково же было мое удивление, когда я вышла из машины и увидела огромный особняк в колониальном стиле, окруженный акрами дикого ландшафта. Однако сейчас мое сердце бьется еще быстрее. Еще пара секунд, и я умру. Прямо когда оно пробьет грудную клетку.
Господи, во что я ввязалась? Рина говорила без умолку, уверяя меня, что любые просьбы гостя здесь будут безобидными. И я была достаточно отчаявшейся, чтобы ей поверить. Она говорила, что мужчины приходят сюда, потому что они богаты, но одиноки. Что некоторые из них немного эксцентричны, но просто хотят провести время с девушкой, которая подыграет их странным, но безвредным причудам. Она заверила, что меня никогда не будут принуждать к тому, чего я не хочу. Я не была в этом полностью убеждена. Как-то все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но это не имеет значения. У меня нет другого выбора.
— Отлично, затянула туго. Пойдем внутрь. — Звук открывающейся двери заставляет меня чуть не споткнуться. — Смотри под ноги, милая.
Мои ноги словно ватные, когда я продвигаюсь вперед мелкими шажками. Длинная юбка только усложняет задачу, но зато, наверное, скрывает дрожь. По коже, от основания черепа до самых кончиков пальцев на ногах, бегут мурашки.
— Вот мы и на месте, — говорит Мэгги, разворачивая меня. — Присаживайся на диван
