но...
— Я придерживаюсь довольно строгой диеты, — ответил он. — Для, ну… поддержания формы.
Роуз рассмеялась.
— Ой, блин. А я думала, что наконец хоть с кем-то смогу поесть нормальной еды за ланчем. Ладно, что же тебе можно?
После того как Шейн перечислил длинный список исключенных продуктов, Роуз попросила своего водителя, с которым, судя по всему, ее связывали весьма дружеские отношения, отвезти их в место, где, по ее словам, подавали лучший поке (гавайское блюдо, состоящее из нарезанной кубиками сырой рыбы, обычно тунца или лосося, с различными ингредиентами и приправами — прим. пер) в городе.
— Ну, как дела? — спросила Роуз, когда они сели за столик на террасе, поставив на него свои тарелки. — С... короче, ты понимаешь.
— Отлично, — быстро ответил Шейн. — Действительно отлично.
— Да? Не планируете публично рассказать об отношениях?
— Нет.
— Вас это устраивает?
Шейн не торопился с ответом, воспользовавшись тем, что секундой ранее отправил в рот кусок тунца. В большинстве случаев, как он считал, ему не претило скрывать отношения. У них с Ильей был долгосрочный план, Шейн хотел его придерживаться. Это было не так сложно и хорошо отлажено. И безопасно. Но иногда...
— Было бы неплохо не скрывать наши отношения. В основном я привык, но иногда несправедливость приводит меня в ярость. Другие парни из команды могут говорить о своих женах и подругах, приводить их на командные мероприятия и так далее. У них есть дети и… не знаю… жизнь вне хоккея, которой они могут гордиться. Я хочу того же.
— А чего хочет он?
— Не знаю. Того же, наверно. — Шейн потыкал палочками в рыбу. В ресторане пошли ему навстречу и вместо риса добавили больше пекинской капусты, что было приятно. Но в то же время отстойно. — Он сказал, что хочет подождать, но также сказал, что готов в любой момент выйти из шкафа, если я захочу.
Роуз протянула руку через стол и коснулась его ладони.
— Он так тебя любит!
Шейн почувствовал, что покраснел. Вероятно, он стал цветом как сырой тунец в его тарелке.
— Я знаю. Мне повезло.
— Хочешь совет? От человека, вся жизнь которого находится под микроскопом?
— Конечно.
— Делай то, что делает тебя счастливым. Живи так, как хочешь, люби, кого хочешь. Тебя будут осуждать, ненавидеть, критиковать, но гораздо больше людей будут поддерживать и любить. И в конце концов, никто не имеет значения, кроме тех, кто тебе дорог. Твои родители поддерживают тебя, твои лучшие друзья поддерживают тебя. Насчет кого конкретно ты беспокоишься?
— Не знаю. Лига? Фанаты? Товарищи по команде?
— Но твои товарищи по команде знают, что ты гей, верно?
Шейн кивнул.
— Кто-нибудь ведет себя как засранец из-за этого?
— Нет. То есть, я вижу, что некоторым это не нравится, но они молчат. Даже те, кто открыто меня поддерживает… не знаю, будут ли они нормально относиться ко мне и м-м... ну, ты понимаешь.
— А твой агент? Твой агент в курсе?
— Мы рассказали ей летом.
— Хорошо. Тебе понадобится поддержка агента, если дела пойдут наперекосяк. Поверь мне.
Шейн подцепил кусок рыбы, но положил его обратно.
— Думаешь, дела пойдут наперекосяк? Люди догадаются?
Она невесело улыбнулась.
— Я не говорю, что у вас не получится хранить этот секрет столько, сколько захотите, но...
— Это маловероятно?
Она сморщила нос и покачала головой.
— Извини, приятель.
Шейн вздохнул.
— Тогда, наверно, нам нужно придумать план Б.
— Я бы посоветовала. Надейся на лучшее, готовься к худшему.
Черт. Шейн даже думать не хотел о том, что тем или иным образом всплывет правда об их отношениях. По крайней мере, больше, чем уже думал.
— А как насчет тебя? — спросил он, надеясь соскочить с темы. — Ты с кем-нибудь встречаешься?
— Нет. У меня было кое-что с профессиональным серфером, но он оказался слишком душным. Мог часами обсуждать всякое серьезное дерьмо. Это напрягало. И наводило тоску.
— Жаль.
— Думаю, здорово было бы найти милого, обычного парня, понимаешь? Никаких селебрити. Например, владельца книжного магазина.
— Разве это не из фильма? Клянусь, я смотрел такой фильм вместе с родителями.
Роуз рассмеялась.
— Ты прав! «Ноттинг-Хилл». Окей, не книжного. Может быть, цветочного. Видишь? Уже совсем другое.
— Хотел бы я знать хорошего владельца цветочного магазина. Я бы тебя с ним познакомил.
— Ну ты поглядывай по сторонам. Я бы согласилась и на пекаря. Я люблю хлеб.
— Я скучаю по хлебу, — с тоской сказал Шейн.
— Боже, не сомневаюсь. Но стоит ли оно того? Ты чувствуешь себя лучше благодаря здоровому питанию?
Шейн нахмурился, глядя в свою тарелку с пекинской капустой.
— Я все время отвечаю, что да, но, возможно, мне помогает чувствовать себя лучше не еда, а дисциплина.
Роуз театрально открыла рот, изобразив шок.
— Вау. Это превратилось в терапию.
— Извини. Не обращай на меня внимания.
— Нет уж. Расскажи-ка мне, насколько сильно тебе нравится дисциплина.
— Заткнись. Это не имеет отношения к сексу.
— Хм.
— Нет! Мне нравится соблюдать дисциплину, контролировать себя и получать результат, как вознаграждение за усилия. Только и всего.
— Все равно звучит как нечто, связанное с сексом.
Шейн закатил глаза.
— Жуй свое поке.
— Это приказ, сэр? — спросила она хриплым, соблазнительным голосом.
— Блядь! Что за фигня. Разве не я сабмиссив в этой твоей фантазии?
Роуз хихикнула, а Шейну захотелось провалиться. На самом деле, ему нравились игры с подчинением в спальне. Он не любил наказания или унижения, но обожал, когда Илья несколько... усложнял процесс. А потом Шейн получал свое вознаграждение.
— Извини, — со смехом сказала Роуз. — Просто так весело над тобой прикалываться.
— Мне это уже говорили.
Во второй половине дня она отвезла Шейна к отелю. Выйдя вместе с ним из машины, она обняла его и пообещала прийти на матч следующим вечером.
— Да? — спросил Шейн.
— Я буду в ложе и надену джерси Монреаля.
— Это вызовет ажиотаж.
— Может, папарацци подумают, что мы снова вместе.
Что ж, такой расклад не повредит. Не считая того, что Илья потом будет при каждом удобном случае припоминать ему это.
— Увидимся... когда-нибудь, — тихо сказал Шейн.
На сердце у него было тяжело. Он очень хотел, чтобы они с Роуз жили поближе
