здесь появлением.
— Постановление нужно в распечатанном виде. Мы его забираем, прежде чем выдать вам ребенка.
— А у вас можно это сделать? — кошусь на стоящий справа принтер.
— Нет, у нас нельзя. Здесь неподалеку есть копировальный центр, там можно.
— А… директор еще будет?
Девушка бросает взгляд на часы, хмурится, но кивает. И я уношусь распечатывать постановление. Выстаиваю не пойми откуда взявшуюся очередь, будто именно сейчас, вечером, всем вдруг стало надо что-то распечатать и отсканировать, и все же пересылаю документ на почту и получаю листочек с вольной для сестры. Я даже в файлик его помещаю, который заранее покупаю, хотя дождь вроде не намечается, но это так, на всякий случай, чтобы уж точно дойти обратно.
И вот уже когда мне остается до входной двери буквально несколько шагов, та неожиданно открывается и оттуда “выплывает” женщина. Высокая, холеная, с переброшенной через плечо брендовой сумкой, профессиональной укладкой, продержавшейся аж до вечера. У меня не остается сомнений, что это директриса детского дома. И что теперь? Ждать до завтра?
Глава 27
— Вы уже домой? — ошарашенно спрашиваю.
Заведующая вздергивает бровь и окидывает меня надменным взглядом, я же продолжаю дальше, будто совершенно не замечаю такой ее реакции:
— Я сбегала и распечатала документы, — взмахиваю листами, — так что…
— Так что… это еще ничего не значит, — цедит она и растягивает губы в насквозь пропитанной ядом улыбке, я даже отступаю на шаг. — Таисия я так полагаю, — усмехается она, — для того, чтобы девочка осталась у тебя, мало быть бандитской подстилкой.
— Что?
— Что-что? Думаешь ноги раздвинула пару раз и все тебе сразу можно стало? — женщина скрещивает руки на груди, и я замечаю на ее пальцах кольца. Слишком дорогие для заведующей детского дома. Даже для берущей взятки, несмотря на кримминальную ответственность за такие действия.
— Вы? — выдыхаю я и делаю еще один шаг назад, а распечатанные бумаги и вовсе прижимаю к груди мертвой хваткой. Не отдам. Ни бумаги, ни Аксинью.
— А я идеальный вариант для этой девочки. Она красивая малышка и очень впишется в нашу семью. К тому же она так похожа, что на меня, что на моего Вадика, так что… даже не надейся, Таисия, девочка с тобой не останется. Мы будем следить. Мы подадим в прокуратуру на твоего бандита. Он еще таких проблем выхватит, что ты замучаешься перед ним ноги раздвигать.
Не все фразы женщины, желающей забрать Аксинью, доходят до меня и моего разума. Я их слышу, но не воспринимаю до конца. Потому что все, что вытекает изо рта этой холеной женщины — ядовито и воняет помоями.
— У этой, — цежу я, — девочки, есть имя. И она никогда не будет жить с такими ужасными людьми, как вы. Вы только послушайте, что вы… говорите, — возмущенно выдыхаю.
— Это мы еще посмотрим, — хмыкает женщина и отворачивается, а затем и вовсе удаляется, выхаживая модельной походкой от бедра и виляя задницей так, словно ее заветная мечта стать той самой бандитской подстилкой.
Ну не зря же она так часто это повторяла, подмечаю я про себя, отгоняя от себя мысли о том, на что вообще эта женщина намекала. Хотя она даже не намекала, она говорила прямым текстом, из которого понятно, что мне посодействовал какой-то бандит.
Скорее всего именно это ей сказала заведующая, прекрасно понимая, что в нашей стране такие вопросы, как мой, могут решиться настолько быстро только при наличии денег… Больших денег и связей… авторитетных связей.
Дергая дверную ручку детского дома, в мыслях прокручиваю лишь одно имя — Дамир. Он единственный из моих знакомых обладает и тем и другим.
— Что, распечатали? — ухмыляется девушка, с которой я общалась двадцать минут назад. — Ну проходите, что уж, — ехидно добавляет она и указывает рукой на дверь.
А я понимаю, что не нужен им был никакой распечатанный указ. Они и без меня уже все знали. И знали, что отказать мне не могут. Просто не хотели, чтобы я встретилась с их протеже. Время потянуть решили.
Я сжимаю зубы и иду по указанному направлению.
Женщина, восседающая за столом, одета ничуть не хуже той любительницы бандитов, с которой я разговаривала на крыльце. У них даже прически похожи, словно делают их у одного стилиста.
— Добрый вечер, — зло проговариваю я, прохожу вглубь кабинета, кладу распечатанные листы на стол, а затем присаживаюсь в кресло напротив стола. Без приглашения.
Как там говорила та дамочка? Бандитская подстилка? Значит, и вести себя нужно соответствующе. Без блеяния и лишних благодарностей.
Судя по тому, как глаза заведующей чуть ли не на лоб лезут от моей наглости, мое поведение вполне соответствует. Для убедительности я еще и закидываю нога на ногу, руки скрещиваю на груди и тихо, но очень четко и не менее нагло говорю:
— Я жду.
Достали!
Все.
Вот абсолютно все меня за эти два дня достали. Хочу лишь увидеть наконец-то Ксю и крепко прижать свою девочку к груди.
Они думают, что я бандитская подстилка? Прекрасно! Так даже лучше — пусть боятся меня. Получилось раз с “амбалом”, выйдет и сейчас.
Пристально смотрю на заведующую, заведующая на меня. Я никогда не отличалась способностью играть в гляделки, всегда была мягкой и покладистой. Уступчивой. Но сейчас я не уступлю и не… отступлю.
Заведующая первой отводит взгляд, затем с размаху отодвигается на стуле и резко встает.
— Пойдемте, — насквозь фальшиво улыбается она.
Я киваю и встаю следом за ней.
Это первые мои выигранные “гляделки”. То ли мне помогло общение с Ульяной и Дамиром, то ли я слишком вжилась в роль бандитской подстилки, хотя пять минут назад знать не знала, что таковой являюсь.
Женщина передо мной семенит по коридорам, я же не отстаю и дышу через раз, не веря, что наконец-то увижу сестру.
И вот передо мной распахивается дверь в большую комнату с кроватями, на которых сидят девчонки и что-то весело щебечут. Кто-то лежит читает книгу, кто-то переписывается с кем-то в телефоне, кто-то… смотрит в окно.
— Ксю, — выдыхаю я и бегу к сестре, совершенно забыв о той роли, которую пытаюсь играть. Какая уже кому разница — Аксинья моя и со мной.
Сестра слышит мой возглас, оборачивается и начинает бежать мне на встречу, а через мгновение уже оказывается у меня на руках, крепко обхватив меня за шею, а ногами за поясницу. Она уже такая большая и тяжелая для таких трюков, но сейчас я прекрасно выдерживаю ее вес и только крепче прижимаю к себе.
— Родная, —
