Да.— И деньги?— Да.— И я тут копаю грядки?— Именно.Она засмеялась.Долго.Громко.Так, что монахини у кухни начали оборачиваться.— О Боже, — сказала она наконец. — Это лучший сюрприз за всю мою жизнь.Адриано наблюдал за ней молча.Потом тихо сказал:— Когда вы станете совершеннолетней, вы сможете потребовать своё имущество.— И уехать?— Да.— В порт?— Скорее всего.Она посмотрела на него.— Поедете со мной?Он поднял бровь.— Это приглашение?— Это предложение работы.— Какой?— Вы выглядите как человек, который умеет управлять проблемами.Он усмехнулся.— Я чиновник.— Тем более.— Вы хотите сделать из меня управляющего?— Почему нет?— Потому что у меня уже есть работа.— Жаль.— А вы уверены, что справитесь с кораблями?Она скрестила руки.— Я справлялась со стройками.— Со стройками?Она спохватилась.— Я хотела сказать… с людьми.Он смотрел на неё внимательно.Очень внимательно.Но ничего не сказал.— Знаете, — тихо произнёс он наконец, — иногда мне кажется, что вы старше, чем выглядите.Ливия усмехнулась.— Это потому, что я умная.— Это потому, что вы пережили больше, чем должны были.Она посмотрела ему прямо в глаза.— Возможно.— И всё равно смеётесь.— Это лучший способ выжить.Он кивнул.И вдруг сказал тихо:— Тогда мне будет интересно посмотреть, что вы сделаете с этим миром, когда получите свободу.Ливия улыбнулась.— Осторожно, синьор делла Ровере.— Почему?— Потому что я собираюсь перевернуть его вверх ногами.И почему-то именно в этот момент он впервые посмотрел на неё так, как мужчина смотрит на женщину.Не на послушницу.Не на странную девчонку.А на равную.И это было только начало.
К вечеру новость о кораблях уже жила в Ливии так, будто всегда была внутри неё и только ждала, когда её наконец назовут вслух.Два торговых судна.Доход.Права.Имущество, которое не растворилось в монастырских стенах, как ей пытались внушить когда-то и семья, и привычная покорность прежней хозяйки этого тела.Ливия ходила по двору с совершенно неприличным чувством внутреннего торжества. Ей хотелось смеяться, ругаться, обнимать яблоню, кричать на колокол и потребовать карту, чернила, список портов и желательно хорошего вина. Вместо этого она заставила себя донести до кухни корзину с зеленью, проверить бочку у колодца и только потом позволила себе снова пойти в сад.Там было тише.Вечерняя весна в монастыре пахла нагретым камнем, молодой травой, влажной землёй и первыми цветами, которые ещё не раскрылись, но уже обещали скоро сделать это назло всем зимам на свете. Между грядками ложились косые полосы закатного света. Шалфей серебрился, мята темнела, а яблоня возле стены стояла в мягкой дымке бело-розовых бутонов.Адриано ждал её у низкой каменной скамьи.Не специально, разумеется. Такой мужчина никогда не выглядел бы так, будто кого-то ждёт. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону сада, словно сад ему принадлежал хотя бы на уровне права давать о нём суждения.Ливия подошла и села на скамью.— Значит, два корабля, — сказала она, будто пробовала мысль на вкус.— Два, — подтвердил он.— И тётка решила, что меня проще запереть в монастыре, чем позволить до них добраться.— У вашей тётки трезвый, но неприятный ум.— У моей тётки душа клопа и сердце сборщика налогов.Адриано повернул к ней голову. В серых глазах мелькнуло веселье.— Вы о родственниках всегда так тепло?— Только о тех, кто пытался жить за мой счёт.Он достал из кожаной папки ещё один лист.— Это не всё.Ливия взяла документ. Пергамент был плотный, тяжёлый, пах чернилами, пылью и чужими руками. Она пробежала глазами строчки и почувствовала, как в ней заново разгорается ярость — уже не весёлая, а холодная.— Дом в Равенне? — медленно переспросила она.— Небольшой городской дом. Не дворец. Но в хорошем квартале.— И он тоже мой?— Должен быть вашим.— “Должен быть” — звучит подозрительно.— Потому что сейчас он записан на опекунское управление вашей тётки. Формально — до вашего совершеннолетия и принятия окончательного решения о браке или монастыре.Ливия закрыла глаза на миг.Равенна. Городской дом. Корабли. И всё это время её держали здесь, как лишнюю девицу, которую можно кормить кашей, приучать к смирению и списывать доходы с её же наследства на благочестие.Она открыла глаза.— Скажите мне честно, — произнесла она. — Если бы вы не начали разбирать бумаги монастыря и не увидели моё имя в старых письмах, я бы вообще узнала об этом?Адриано помолчал.— Возможно, позже.— Нет. Не врите красиво. Не узнала бы.Он не стал спорить.Вот за это Ливия уважала его почти против воли: когда правда была неприятной, он не прятал её под кружево.— Значит, — сказала она, глядя на лист, — у меня есть дом, который использует тётка. Два корабля, с которых кто-то получает доход. И я сижу тут, как примерная будущая монахиня, и считаю, сколько вёдер воды уходит на кухню.— Теперь уже не просто сидите, — заметил он. — Теперь вы перестроили половину монастыря.— Это слабое утешение.— Не думаю.Она подняла голову.— Почему?Он посмотрел на неё спокойно.— Потому что, когда вы уедете, вы будете знать, как устроить дом, хозяйство, людей и счёт. А ваша тётка, боюсь, знает только как присваивать то, что плохо лежит.Ливия чуть прищурилась.— Вы это сейчас меня успокаиваете?— Нет.— А что тогда?— Говорю очевидное.Она фыркнула.— Очевидное вам особенно хорошо удаётся, да?— Я стараюсь.И вот опять — этот их тон, в котором всё время что-то звенело, как тонкая сталь о камень. Почти спор. Почти флирт. Почти желание то ли ударить, то ли засмеяться. И чем больше времени проходило, тем яснее Ливия понимала, что именно это ей в нём и опасно нравится.Не гладкость. Не красота. Не мужская уверенность как таковая. А то, что он выдерживал её.Не шарахался. Не пыжился. Не ныл. Не начинал изображать учителя жизни. Он просто отвечал. Иногда колко. Иногда сухо. Иногда так спокойно, что ей хотелось запустить в него яблоком.— Что с кораблями? — спросила она. — Где они? Кто ими управляет? Как узнать, сколько они принесли?— Это уже сложнее.— Слава Богу. Я уж испугалась, что судьба решила выдать мне всё слишком легко.Адриано присел рядом, оставив между ними вполне приличное расстояние, и развернул второй лист.— Один корабль сейчас ходит из Венеции к Анконе и дальше на юг. Второй последние месяцы чаще стоит в Римини, его сдают в аренду на перевозку ткани и соли. Оба формально принадлежат имуществу вашего покойного отца. Доходы с них должны были поступать в опекунский счёт.— “Должны были”. Прекрасно.— Да.— И, разумеется, не поступали.— Часть поступала. Часть — нет.Ливия коротко рассмеялась, но смех вышел злым.— Ненавижу это “часть”. Оно всегда означает, что тебя
