нижнюю губу, несильно надавливая, оглаживает ее. — Я тебя не отпущу, — звучит как предупреждение, от которого умная женщина собрала бы свои вещи и сбежала. Наверное, я не умная, потому что продолжаю сидеть на столешнице и дрожать от ласк Кайсынова.
Заправив выпавшую прядь волос за ухо, возобновляет поцелуй. В этот раз не спешит, целует лицо, исследуя каждый уголок, мягко сминает губы. Проходится по линии скулы, опускается к шее. Вызывая табун мурашек, обводит языком нежную кожу. Кусаю губы, но все равно не могу сдержать стона.
— Остановишь? — интересуется Сергей, поддевая край блузки, собирается снять.
«Нужно остановить…» — бьется где-то на краю сознания.
Ответить не успеваю, резкий удар в окно и громкое мяуканье действуют как ушат ледяной воды.
— Что за херня? — напрягается Кайсынов, пристально вглядываясь в темное окно. Я вздрагиваю, а Сергей всего лишь хмурится. Такое ощущение, что его ничем нельзя выбить из равновесия. Взорвись тут бомба, он реагировал бы так же? — Пойду посмотрю, — помогая слезть со столешницы, осматривает равнодушным взглядом бардак, который учинил на кухне. Кот продолжает громко мяукать, словно зовет на помощь.
— Я пойду с вами, — порываюсь присоединиться к Сергею.
— Тебе не кажется, что после того, что происходило здесь минуту назад, «выкать» мне неуместно? — улыбается он, нависая надо мной.
— Я пока не готова… — обрывает мой отказ легким, невесомым поцелуем.
— Оставайся здесь, я сам посмотрю, что он так истошно орет, — вроде мягко просит, но это мягкость со стальным стержнем. — Обещаю, что не стану его душить за то, что он испортил такой момент, — шутит он, а мои щеки опаляет жаром. Если бы не вмешательство кота, я бы сейчас сидела перед Кайсыновым без блузки…
А дальше — и без нижнего белья…
Боже, что я творю?! Прикладываю прохладные ладони к лицу, которое горит, словно его поджарили на солнце.
— Когда вернусь, хочу услышать, о чем ты сейчас думаешь.
«Не расскажу», — мотнув головой, перевожу взгляд на плавающие по полу желтки.
— Ирина, я вернусь, и мы поговорим, — твердость в его голосе не оставляет сомнений, что он поступит так, как решил.
— Хорошо, — соглашаюсь я. Кивнув, он разворачивается и уходит. У меня есть несколько минут, чтобы подумать, как себя вести и о чем говорить. Что делать, если он захочет продолжить? Не верю, что я чуть не отдалась ему на столешнице!..
Глава 28
Сергей
Я сейчас самолично задушу этого облезлого кошака! Испортить такой момент! Давно нужно было его выловить и отправить в приют!
Вместо того, чтобы освобождать Ирину от одежды и наслаждаться вкусом ее губ, я иду разбираться с мяукающим комком шерсти! Продолжая перекатывать на языке ее вкус, выхожу в прохладную ночь. Обхожу дом в поисках истошно орущего кота.
— И чего ты орешь? — присев на корточки в паре метров от кота, обращаюсь к нему. Боится, дергается. Пытается отбежать, но, наступив на лапу, поджимает ее к себе и жалобно мяукает. — Допрыгался, Зорро?
— Сергей Аркадиевич, что у нас тут? — на шум выходит Стас. Патрулировать — его работа, но что-то мне подсказывает: не просто так он нарезает круги вокруг служебного дома. Давлю волну иррационального гнева, но честно себе признаюсь, что ревную.
— Кот свалился с дерева или с крыши, — задрав голову, пытаюсь понять, откуда он так неудачно приземлился. — Скорее всего, сломал ногу, — сообщаю Стасу. Поднявшись на ноги, скидываю с плеч пиджак. — Отвезешь в ветеринарку, — накидываю на пытавшего удрать кота дорогой пиджак, хватаю его, фиксируя одеждой острые когти.
— Да он же дикий, — отшатывается Стас, когда я протягиваю ему взбесившегося и орущего кошака, который всячески пытается освободиться.
— Я не просил тебя давать ему характеристику. На переднюю лапу не дави, она сломана.
— И куда его потом? — кривится он, но держит кота крепко.
— Привезешь и поселишь в будке охраны. Питомец на вас. Любить, холить, лелеять, — будничным тоном отдаю распоряжение, которое они обязаны выполнить, а то, я вижу, им нечем заняться.
— Сергей Аркадиевич, он наверняка блохастый….
— Стас, много говоришь, а у кота лапа сломана, — перебив его, киваю в сторону ворот.
Перепоручив проблему, возвращаюсь на кухню, где вынужден был оставить желанную женщину. Забыл Стасу сказать, чтобы он этого гада кастрировал за то, что обломал мне такой вечер!
Ирина сидит на корточках, собирает муку. На меня взгляд не поднимает. Закрылась на все замки и засовы. Собрана, напряжена, близко не подходи, ударит шаровой молнией.
Присаживаюсь рядом с ней, сметаю ладонью муку, чтобы ей удобнее было собирать в совок.
— Что там с котом? — прочищая горло тихим покашливанием, спрашивает она.
— Стас повез его к ветеринару, — сообщаю я, придвигаясь к ней ближе. Я дружен с холодом, но тот, что сейчас разделяет нас, раздражает. Мое тело, разум, душа и сердце требуют максимальной близости.
— Не пачкайтесь, я сама уберу, — не поднимая на меня глаз, негромко произносит.
— Повторю: тебе не кажется, что после того, что между нами было, «выкать» неуместно? — опустившись на одно колено, беру в руки ее лицо, заставляю смотреть в глаза.
— Это была…
— Не было никакой ошибки, — жестко ее обрываю, не дав договорить банальность. — Не было никакой ошибки, — повторяю много мягче. — Я потерял из-за тебя голову, лишился сна и покоя. Ты это чувствуешь, — утверждаю, несмотря на то что она пытается отрицать, мотая головой. — Тебя тянет ко мне, не обманывай ни меня, ни себя. Ирина, я не буду тебя торопить, но и отступать не собираюсь. Хочешь ухаживаний, цветов, свиданий — все будет! Ира, я не дам тебе от меня убежать, — напугал своим напором. Опускается на колени, хватает открытым ртом воздух. Такая нежная… красивая… губы эти пухлые, алые… безумно вкусные… И как тут устоять, если уже испробовал и хочется ещё… и ещё?
Приказав себе не спешить, опускаю голову, касаюсь губами нижней губы. Захватываю ее, ласкаю кончиком языка. Ловлю губами тихий вздох.
Умница…
Не бойся…
Не закрывайся…
Ответь мне…
«Мне это надо…» — мысленно обращаясь к Ирине, ласкаю ее губы своими. Не спешу, не напираю, но так хочется себя отпустить… Взять все, что она может дать, и даже больше.
— Я согласна не спешить, — упираясь тонкими пальцами в мою грудь, тихо произносит Ирина.
Голос ее просел, звучит ниже обычного. Ты, моя девочка, тоже чувствуешь нас. Так же горишь желанием, но боишься. Боишься вновь разочароваться. Что бы я ни сказал и ни сделал, так сразу она мне не поверит.
— Мы перемазались в яйце и муке, — стираю с ее щек муку. Сам, наверное, выгляжу не лучше, но меня это
