ему больно. Только когда я случайно задела ватным тампоном край пореза, очищая и обрабатывая кожу вокруг раны антисептиком, он тихо зашипел сквозь зубы. Можно подумать, я высмеяла бы его, если бы он взвыл от боли. Сама я с таким порезом, наверное, уже хлопнулась бы в обморок или звонила в службу спасения, вопя, что умираю.
Не знаю зачем, но я подула на порез. Аксель хмыкнул, заметив это, и я рассердилась.
– У тебя дрожат руки, – сказал он, – если боишься вида крови, может, не стоило…
– Помолчи, пожалуйста, – одернула я его.
– Как скажешь, мисс Недотрога.
Ему, очевидно, доставляло удовольствие мое новое прозвище, потому что по моему лицу можно было прочесть, что я от него не в восторге.
– У меня вообще-то есть имя, – проворчала я.
– Оно тебе не идет.
Я замерла.
Неужели он узнал?..
Стараясь не выдавать волнения, я подняла глаза, чтобы взглянуть ему в лицо. Аксель смотрел прямо на меня – чуть замутненным от алкоголя и кровопотери взглядом.
Я открыла было рот, чтобы оправдаться или отшутиться, но тут он сказал:
– А вот «Недотрога» очень даже подходит.
Мое сердце, замершее было от страха, снова припустило галопом.
– А тебе подходит «Мистер Задница».
– О, так стресс, я смотрю, не прошел? Глупые шутки продолжаются?
Мне хотелось бросить моток бинта ему в лицо. Но вместо этого я продолжила бинтовать руку. Черт возьми, для чего мне возиться с ним? Ясное дело, Аксель не из тех, кто вдруг изменит свое отношение к кому-либо, даже если проявить к нему сочувствие и доброту. Так и будет насмехаться надо мной, игнорировать или убеждать, что на его ферме мне не место. Делая перевязку, я каждую секунду ощущала на себе его пытливый, внимательный взгляд и упрямо игнорировала его.
– Ну вот и все. – На тыльной стороне его ладони я завязала аккуратный бант. – Мы отлично справились. – И, пытаясь разрядить обстановку в повисшей тишине, я выставила вперед руку и добавила: – Дай пять!
Пару секунд он молча смотрел на меня, как будто не совсем расслышал. А потом легкая тень улыбки – настоящей веселой улыбки, а не ехидной ухмылочки – тронула его глаза и уголки губ. Почему-то я смутилась: не от своей дурацкой шутки, а оттого, что мне почти удалось его рассмешить.
– Ладно, мне пора спать. – Я бросила в аптечку бинты, бутылек антисептика и ножницы. – Если будет заражение крови, я не виновата.
– Ага, – сказал он, осматривая проделанную мной работу.
– Ага, – повторила я, стоя перед ним в ожидании.
Аксель ничего больше не сказал, вместо этого он налил очередной стакан пойла и опрокинул его – так легко, словно это был яблочный сок.
– Ага, спасибо за помощь, я так тебе благодарен. Конечно, Аксель, обращайся в любое время. – Я разыграла импровизированный диалог самым недовольным тоном, на который была способна, и вдобавок состроила ехидную гримасу.
– Ну, теперь мы в расчете. – И это вместо банального «спасибо», которое я ждала и которое непременно сказал бы любой нормальный человек.
– В расчете? – переспросила я. – За что?
– Ты чуть не сломала мне нос, забыла? Я думаю, это достаточная компенсация. – Аксель махнул перед моим лицом забинтованной ладонью, и его лицо слегка дрогнуло.
– При чем тут твой нос?
– Ты меня покалечила, а потом подлечила – всемирный баланс соблюден.
Он что, идиот?
– Ну ты и задница, – чуть не захлебнулась я от возмущения. – В следующий раз я и не подумаю помочь.
– О, какое упущение.
То ли спиртное так подействовало на него, то ли миновавшая опасность, но Аксель пришел в себя и снова будто оброс ядовитыми шипами. Его лицо уже не было таким бледным, и остро очерченные скулы слегка порозовели.
– К черту.
Проходя мимо, я нарочно толкнула его плечом. Выходя из кухни, я слышала, как он тихо фыркнул себе под нос.
Битый час я не могла уснуть. Я представляла, как можно было ответить Акселю, чтобы задеть его раздутое донельзя эго. Размышляла над тем, что в следующий раз, даже лежи он в луже собственной крови у меня под дверью, весь израненный и избитый, я и пальцем не шевельну, чтобы облегчить его мучения. Фантазировала, как он приходит ко мне и умоляет о помощи, а я говорю ему твердое «нет».
Что сложного – сказать «спасибо»? Всего одно дурацкое слово. Он еще злится из-за той ситуации на кухне? Или же до сих пор думает, что я как-то связана с Томпсоном? Одним словом, я терялась в догадках насчет его возмутительного поведения, но причин не находила. Он просто неотесанный деревенский мужлан, лишенный эмпатии, вот и все.
Лежа под одеялом в своей комнате и глядя на темный потолок, слушая стук капель, просачивающихся через крышу и падающих в ведро на полу, я варилась в собственной злости. Но, несмотря на это, все равно беспокоилась. Рана слишком глубокая, и, скорее всего, ему нужно было наложить швы, а не перевязывать руку. А если порез не срастется? Или попадет инфекция? Вдруг я что-то сделала не так?
Потом я начала представлять себе, как это могло случиться. Был ли это несчастный случай? Или кто-то умышленно напал и ранил его? Ввязался ли он в пьяную драку? А что, если он защищал кого-то, выхватил у нападавшего нож? А если он сам кого-то ранил? Бесконечные «если». Акселя было слишком много в моих мыслях. Более того, все мои мысли были заняты только им, но я не замечала этого. Если подумать, мы могли бы подружиться. По крайней мере, мирно сосуществовать под одной крышей. К чему открытая вражда? Что я ему сделала?
В конце концов, уже балансируя на грани сна, я поняла, почему он так меня раздражал. Потому что я не нравилась ему. Потому что, хотя и сложно было в этом признаться, самую малость хотела бы нравиться.
Глава 7
Утром, выбежав на улицу, я едва не свалилась с террасы, споткнувшись о забытую за дверью корзину с бельем. Дождь, слабый и как будто ленивый, все еще накрапывал, но небо уже посветлело.
Первым делом я заглянула к кроликам и, обнаружив, что красноглазый с особым упорством пытался прогрызть путь на волю в деревянном поддоне, закрыла дыру миской с кормом. Он недовольно зафыркал и забился в угол, тогда как его соседка, толстая крольчиха с черными ушами, невозмутимо принялась за еду.
– И что ты там будешь делать? – увещевала я новоявленного Энди Дюфрейна[2], закрывая клетку. – Тут у тебя все условия.
Ушастый только в очередной
