чуть ли не на коленях меня умоляла?»
— Для меня это первый опыт, я не хочу что — то броское и все — такое… — неуверенно объясняюсь за свой выбор.
— Угу. Ясно, — нудно прожевывает он, не желая слушать дальше эту скукотищу слов.
Хантер берет со стола фломастер, снимает с него колпачок, и пальцами фиксирует мое запястье. Я напрягаюсь от волнения. Ловлю мурашки на плечах. Когда стержень касается кожи, я вздрагиваю, но тут усмиряю себя, взяв мышцы под контроль. Дыхание замирает. Внимательно слежу за тем, как на запястье появляется небольшая по размеру аккуратная черная звезда.
Хантер тщательно штрихует рисунок по венам.
— Всё. Готово, — говорит он, откатываясь от меня на стуле. — Можешь не благодарить.
— Но… — в растерянности открываю рот, пялясь на «законченную» работу.
— Наслаждайся. Как стираться начнет, придешь — обновим.
Он конкретно издевается надо мной.
— Хантер!
— Чего?
Парень невозмутимо смотрит на меня. Но потом не сдерживается, и его губы начинают дрожать. Он смеется, прикрываясь ладонью. Я жду, когда он успокоится. Ему смешно, а мне неприятно, что не воспринимают всерьёз мои решения.
— Лиза, ты только пару дней назад говорила мне на этом самом месте, что не собираешься портить свое тело, — напоминает Хантер.
— Я передумала. Обстоятельства изменились.
— Что случилось за последние два часа, м? — проницательно смотрит на меня.
От веселья не остается и следа.
Глава 25
— Ничего...
С загруженным видом смотрю вниз и мотаю головой, давая понять, что не настроена обсуждать. Посвящать его в семейные разборки в мои планы не входило, хотя, конечно, поделиться и получить поддержку было бы неплохим вариантом. Тем более что Хантер, хоть и косвенно, но тоже причастен ко всему.
Сглотнув, я говорю негромко, но очень серьезно:
— Эта звезда будет напоминать о моей уникальности и значимости. Я такая какая есть от природы. И я хочу ярко сиять. Никто не в праве гасить меня или ставить мне условия, когда светить, а когда нет. Я свободна также, как и любое небесное тело в космосе.
Я не решаюсь поднять глаза на Хантера, потому что в них щиплет. А в горле дерёт. Это все от чувств, которые задевают за больное. Прикусив внутреннюю сторону щеки, обнимаю себя руками, и сверлю глазами стену. Сейчас, еще пара секунд, и я успокоюсь. Хантер по — прежнему молчит, и я кожей ощущаю на себе его взгляд. Вздохнув, он встает, идет к столу и начинает чем — то шуршать.
— Пока готовлю все необходимое, выбери форму звезды, вариантов куча есть, — с рабочим настроем говорит он. — В альбоме или в интернете смотри. Набьем, что хочешь.
Шмыгнув носом, кошусь на него с особым благоговением. Он не отказал. Да, не стал жалеть, проникаться обстоятельствами, но пошел навстречу. Или же пошел на поводу у слез, которых терпеть не может. В любом случае, он прислушался ко мне и сделает то, что я хочу.
Вытираю влажные ресницы и беру альбом. Почти сразу отмечаю для себя лучший вариант звездочки — по факту, самой простой и лаконичной. Дальше наблюдаю за тем, как Хантер со знанием дела оперативно готовит рабочее место и принадлежности. Он уже переоделся в дежурный фартук и натянул черные перчатки, и сразу стал таким серьезным и деловым. Подмечаю про себя, что ему идет форма и сосредоточенность во взгляде и деле.
— Руки мой с мылом, — командует он, тем временем запшикивая антисептиком чуть ли не весь кабинет. — Маркер тщательно стери.
— Угу.
Беспрекословно делаю, что он говорит.
После под руководством Мастера занимаю кушетку, которая превратилась в кресло за счет поднятой спинки, и кладу руку на специальную подставку под свет яркой лампы. Тело ловит мандраж.
С замиранием сердца смотрю на то, как Хантер принимается за дело. Я не болтаю о своих переживаниях, потому что попросту не хочу отвлекать. Но в мыслях приготовилась, что будет больно. Кога он включает машинку, я зажмуриваю глаза.
— Ай, — вырывается из меня, когда чувствую, как тысяча иголок впивается одновременно в кожу. Не сильно больно, достаточно терпимо, это просто новые ощущения, неведомые мне до этого.
Вообще, все что связано с Хантером можно прировнять к новым ощущениям.
Парня не останавливает мой сиплый возглас, он колет дальше, концентрируя свое внимание исключительно на рисунке. Я постепенно привыкаю к иголкам, их острота как будто притупляется. Всё проходит довольно быстро. Звездочка получается красивой и аккуратной, занимая правый уголок запястья.
— Готово, — заключает Хантер, когда залепляет сверху заживляющую пленку.
— Спасибо.
Поднимаюсь с кушетки уже другим человеком. С татушкой. А ведь еще вчера и подумать не могла. Для меня это смелый шаг. И я горжусь собой.
Выслушав рекомендации Хантера по уходу за тату, я благодарю его еще раз и неловко топчусь на месте. Надо бы заплатить за работу и покинуть салон, как делают это другие клиенты. Только вот денег у меня с собой нет, и домой мне не хочется возвращаться.
— Говори уже, — выпытывает Хантер, видя меня насквозь.
— Я тебе позже заплачу. У меня просто телефон дома…
— Не надо. Топай давай, звезда.
Он занят, прибирается после работы, и ему явно не до моих проблем. Но меня славно на клей приклеило, с места не сдвигаюсь. Закусываю губу и наблюдаю за тем, как он складывает вещи по местам. Не в силах молчать больше, я набираю воздуха в сжатые легкие и выпаливаю:
— Мне некуда идти.
Хантер смотрит на меня озадаченно и, сморгнув, кивает.
— Что — то типа этого я и ждал, — хмыкает. — Не пришла бы ты так просто. С родаками пооралась?
— С мамой, — тихо отвечаю и опускаю глаза.
— Повод?
— Мое плохое поведение.
Услышав ответ, Хантер смеется. Для него это какая — то нелепость.
— Правильная девочка не такая уж и правильная, а? — подмигивает он мне.
Его повеселевшее настроение никак не откликается во мне. То, что он высмеивает — моя проблема, и пока мне сложно переводить это в шутку.
— Я не хочу быть больше правильной для кого — то. Хочу быть собой.
— Так будь.
— Легко сказать, когда на тебя никто не давит.
— Легко найти оправдание своей слабохарактерности, — затыкает мое нытье Хантер.
— Это ты обо мне? — сразу оживаю я. Его слова звучат оскорбительно.
— О тебе прошлой, — уточняет Хантер, туша тем самым огонь, который только что воспламенил. Иронично добавляет. — Теперь — то ты другая, да?
— Я взрослею. И уже не могу без оговорок внимать всему, что говорят родители. Иногда они не правы.
— Как и все люди. Как и мы с тобой, —
