мозгу, когда волна засосала меня под воду, а затем выплюнула, как испорченную еду.
Что скрывается под поверхностью? Проглотит ли оно меня целиком или будет есть медленно?
Не знаю, почему неведомые существа преследовали мои мысли больше, чем тот факт, что я наверняка утону раньше, чем это существо сможет вонзить в меня свои зубы. Но потом, каким-то образом, мои ноги стали выталкивать меня на поверхность, и все, что я могла сделать, это ухватиться за кусок дерева с лодки. На нем было написано «Ана», остальное имя потерялось в море.
Деревянная нога Сильвестра громко стучит, когда мы поднимаемся по лестнице. Металл стонет под нашим общим весом, и внезапно мой страх превращается из страха перед странными морскими существами в страх быть проткнутым витым металлом, когда он наконец поддастся.
Мы подходим к узкому, короткому коридору. В конце него находится небольшая лестница, состоящая всего из нескольких ступенек, которая ведет к двери. Есть еще две двери, по одной с каждой стороны коридора.
— Комната вверх по ступенькам — моя. Ваша — слева.
— А что насчет той, что справа? — спрашиваю я.
— Там туалет, но я не люблю, когда кто-то ползает ночью по моим коридорам, поэтому в комнате есть ведро, если природа позовет.
Я останавливаюсь, из-за чего Энцо врезается в меня.
Он рычит, но я слишком ошеломлена, чтобы беспокоиться.
— Простите, мы не можем пользоваться туалетом?
— Ну, конечно, можете! — Сильвестр вскакивает, его громкий голос гремит, когда он хихикает надо мной. — Только не после девяти часов, — заканчивает он, как будто его слова хоть сколько-нибудь разумны.
Мой рот то открывается, то закрывается, но разочарование Энцо пересиливает мой шок. Он толкает меня вперед и выплевывает:
— Cammina — Иди.
Я оглядываюсь на него через плечо, удивленная тем, что ему нечего сказать о наших ограничениях. Но затем я снова осекаюсь, заметив его грозное выражение лица. Может, Энцо и не произносит слов, но его кипящий взгляд говорит обо всем. Он ничуть не больше меня рад тому, что его так строго ограничивают.
Сглотнув, я скреплю зубами, пока Сильвестр открывает дверь, входит, включает маленький бра, висящее над изголовьем кровати, и представляет нам комнату. Она пуста, за исключением шаткого круглого стола и двух стульев справа от нас, дерево обветшало и рассыпалось. Стены из серого камня, в левом углу стоит одна кровать, сдвинутая набок. Над ней, напротив бра, небольшое квадратное окно, из которого прекрасно видно ночное небо.
Сильвестр указывает на правый угол комнаты.
— Вон там ваше ведро. Можете опорожнить его утром, — инструктирует он, указывая на белое ведро, которое выглядит так, будто его использовали раньше, не вымыв как следует.
Мне требуется усилие, чтобы не надуть щеки. Я ни за что, блять, не воспользуюсь этим. Я скорее открою это окно, высуну свою задницу из него и позволю природе взять верх.
Мы с Энцо молчим, и застой в разговоре становится все более неловким. Ожидает ли он, что мы поблагодарим его за прекрасные условия проживания?
— Завтрак в семь утра. Вы можете спуститься тогда. После этого, я уверен, мы найдем, чем вас занять.
— Хорошо, — говорю я мягко.
— Вам двоим спокойной ночи.
С этими словами он поворачивается и ковыляет из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.
В тот момент, когда я собираюсь открыть рот, любопытствуя, как он вообще узнает, что мы ходим в туалет, я слышу тихий щелчок.
Мои зубы щелкают, и мой и Энцо взгляды сталкиваются, оба полные удивления.
— Он...?
Энцо уже бежит к двери и поворачивает дверную ручку. Но она заедает.
— Он, блять, запер нас здесь, — плюется он, снова безуспешно дергая ручку. — Stronzo — Мудак.
Липкое чувство ползет по моему позвоночнику и обволакивает каждую косточку, пока меня не охватывает глубокое, коварное чувство.
— Почему это ощущение похоже на заточение? — спрашиваю я вслух, бормоча слова, крепко обхватывая себя руками.
— Потому что это, блять, так и есть, — рычит он, его акцент усиливается вместе с гневом. Он ударяет рукой по двери, прежде чем сесть на кровать.
Он сидит на краю кровати, поставив локти на колени и сцепив пальцы. Энцо смотрит на деревянную дверь, вероятно, решая, когда наступит лучший момент, чтобы выломать ее.
— Не делай ничего безумного, — говорю я ему. — Нам буквально больше некуда идти.
Он смотрит на меня своими пылающими глазами, но я снова отказываюсь рассыпаться под его огнем.
— Ты права, нам больше некуда идти. Но я не самый слабый из нас двоих.
Мои глаза выпучиваются.
— У тебя хватает наглости наказывать меня за мои преступления, и вот ты здесь, планируешь ограбить старика в его доме.
Мышцы на его челюсти пульсируют, и в ответ он только сверкает глазами.
— Очевидно, что ситуация действительно хреновая, но это твоя вина, что мы попали в этот шторм. Не наказывай всех остальных за свою гребаную ошибку, Энцо.
Он резко встает и направляется ко мне. Я ослеплена, отступаю назад, пока не оказываюсь прижатой к двери. Его ладони ударяются о дерево по обе стороны от моей головы, поглощая меня в бушующую бурю, такую же неистовую, как та, что привела нас сюда.
— Ты можешь украсть целую личность, но вырваться из комнаты — это слишком далеко для тебя, детка? Есть ли еще какие-нибудь непростительные моральные принципы, которыми ты хочешь поделиться, или это нормально только тогда, когда ты сама разрушаешь жизни?
Ай.
— Будь лучше меня, Энцо, — вырывается у меня.
Он усмехается без юмора.
— Это не очень сложно сделать.
Я хмурюсь, его слова как острый крючок вонзаются в мою грудь.
— Ты можешь ненавидеть меня, но не ставь нас в еще худшую ситуацию, чем та, в которую мы уже попали, — наконец отвечаю я, мой голос тихий, но твердый. — Он открыл для нас свой дом, так что будет справедливо, если мы будем уважать его.
Между нами лишь мизерное пространство, и оно заполнено трещащим напряжением. Он сжимает челюсти, но отворачивается, и кажется, что он вырвался из силового поля, накрывшего нас.
Я глубоко вдыхаю, наконец-то имея возможность дышать, как будто мое тело выключилось, а выключатель снова щелкнул.
Он рыщет по комнате, как зверь в клетке, его плечи подняты почти до ушей.
Конечности дрожат, и я пользуюсь возможностью переодеться, пока он отвлекся.
Подбирая сомнительно чистую одежду, которую дал мне Сильвестр,
