медленно успокаивается, а искаженные черты лица начинают постепенно расслабляться.
В то время как его тревога ослабевает, моя усиливается. Реальность моего положения начинает проясняться, когда я остаюсь наедине со своими мыслями.
До этого момента мне удавалось отвлечься от происходящего, не позволяя себе зацикливаться на шторме и на том, насколько чертовски травмирующим он был. Как это было дезориентирующе — проснуться посреди океана, солнце быстро садится, а рядом плавает Энцо с кровоточащей головой и без сознания. Я не позволяла себе думать о том, что он только что дразнил акул моей окровавленной губой, и, увидев его раны, я впала в отчаяние, уверенная, что акулы вернутся, намереваясь получить пищу, в которой им ранее было отказано.
Он не знает, какой ужас охватил меня, когда я плыла к нему, а не прочь от него, боясь за свою жизнь и думая только о нем.
Я никогда не расскажу ему, какое облегчение я испытала, когда проверила его пульс и почувствовала, какой он сильный. И как я сразу же разрыдалась, когда увидела яркий свет вдалеке, и как я плыла к нему, когда только кусок дерева поддерживал нас на плаву. Как это было изнурительно. Сколько раз я почти сдавалась, его вес был слишком велик для меня, но моя решимость сильнее. Как много я плакала. И как я отказывалась его отпускать.
Как щемило мое сердце, когда он просыпался и выглядел таким разочарованным, что я жива.
Слезы наворачиваются на глаза, а грудь сжимается. Трещины сияют, пока не образуется кратер. Всхлип вырывается наружу, и я закрываю рот свободной рукой, быстро глядя на Энцо, чтобы убедиться, что он все еще спит. Но как только мой взгляд падает на него, я не могу отвести глаза. Его образ расплывается, а по моим щекам продолжают течь реки.
Впервые за шесть лет мне некуда бежать. Я действительно в ловушке. Чем больше эта новая реальность проникает в меня, тем больше паника начинает овладевать мной.
Боже, что бы сейчас сказал Кев?
Ты умнее этого, мелкая, а теперь посмотри, что ты наделала. Я говорил тебе, что мужчины вредны для тебя. Вот почему тебе нужен только я.
Я сильнее сжимаю руку Энцо, теперь уже не давая, а ища утешения у человека с ледяным сердцем. Он — последний человек, у которого я должна что-то искать. Но как бы я ни ненавидела его за то, что он втянул нас в эту ситуацию, которой можно было бы избежать, если бы он только посмотрел в будущее, я ненавижу себя еще больше. Потому что, в конце концов, ничего этого не случилось бы, если бы я не была таким дерьмовым человеком и оставила его в покое.
Мы в ужасной ситуации, но даже если Сильвестр заставляет мою кожу ползти, это лучше, чем быть в этом холодном, одиноком океане. Это лучше, чем быть мертвым.
По крайней мере, я так думаю.
Рука Энцо сжимается, и я быстро вырываюсь из его хватки, пока он не поймал меня. Судорожно вытирая слезы со щек, я успеваю собраться, когда он открывает глаза.
— Что ты делаешь? — спрашивает он, голос хриплый и заставляет мой низ живота сжиматься. Даже в полусонном состоянии его тон холоден и жесток, но это самый соблазнительный звук, который я когда-либо слышала.
Прочистив горло, я отвечаю:
— Не могла уснуть.
— Ты плачешь, — замечает он.
— Нет, — лгу я.
Он замолкает на мгновение, тишина становится арктической.
— Я уверен, что тебе никогда раньше не приходилось быть сильной, Сойер, но сейчас самое время научиться.
Затем он переворачивается, и я закрываю глаза, собирая силы, которых мне так не хватает, и сдерживая слезы, в то время как трещины в моей груди становятся все глубже.
Глава 10
Энцо
Последний раз я рыбачил в колледже. Называть это рыбалкой — слишком щедро. На самом деле, это были четыре чувака, которые отправились на лодке и выпили слишком много пива, потому что мы были слишком чертовски измотаны, чтобы делать что-то еще. Экзамены надирали нам задницы, и мне было интереснее выходить за борт и плавать с рыбой, чем поднимать ее на борт.
Мой никудышный опыт теперь кусает меня в задницу.
— Ты эксперт по рыбе, но не знаешь, как ее поймать? Разве это не является частью курса «Рыбная школа 101»?
Тот, кто сказал, что дыхательные упражнения помогают справиться с гневом — гребаный обманщик. Я перепробовал миллион таких упражнений с тех пор, как мы здесь, а мне все еще хочется ее придушить.
Самая большая проблема в том, что каждый раз, когда я фантазирую об этом, я одновременно трахаю ее.
Блять.
— Я не ловлю рыбу, Сойер. Это убивает экосистему, что противоречит всему, чему я буквально посвятил всю свою карьеру. Я больше заинтересован в спасении океана.
Она поджимает губы и задумчиво кивает.
— Что ж, я ценю ваш галантный героизм. Я сделаю все, чтобы о тебе написали книгу, как только мы выберемся с этого острова. А до тех пор нам нужно поесть. Сильвестр дал понять, что у него недостаточно еды для нас.
— Да, я это прекрасно понимаю. Отсюда и попытка порыбачить, — пробурчал я, махнув рукой на нашу неудачную ловушку. Мы здесь уже несколько часов и даже не поймали планктона.
Мы оба проспали весь вчерашний день, и если не считать того, что иногда вставали пописать до девяти часов, мы не выходили из комнаты. Мы оба до сих пор воздерживаемся от использования этого ведра.
Сейчас я не менее измотан и изранен после кораблекрушения. И маленькая ведьма, барахтающаяся в воде, ни хрена не помогает.
Сегодня понедельник, и я уверен, что Трой вызовет полицию, когда я не появлюсь в исследовательском центре. За все годы, что мы знакомы, он ни разу не видел, чтобы я пропускал работу.
— А что, если мы попробуем порыбачить с копьем? — предлагает Сойер, совершенно не замечая моего раздражения к ней. Или ей все равно, а если это так, то я без проблем заставлю ее это сделать.
— Как ты собираешься сделать копье?
Вместо ответа она бросается к маяку, легко перескакивая через острые камни, несмотря на то, что ее ноги все еще в царапинах. На этот раз она хотя бы забинтовала их.
Через десять минут она возвращается ко мне с длинной деревянной тростью, мясницким ножом и клейкой лентой.
Когда я просто уставился на нее, она широко улыбнулась.
— Он разрешил
