не могу помочь. Я очень сожалею, что вы оказались в такой ситуации. Павел оказался в больнице. Единственное мне кажется, что вы сейчас можете, это просто за ним ухаживать. Апельсины ему привозить.
— Он не пускает. Он не хочет и я не знаю, что делать если я беременная. Если так окажется, то он будет зол. Я лучше от ребёнка избавлюсь только, чтобы он не уходил от меня. Понимаете?
— Нет, Раис, я не понимаю. Я действительно не понимаю. Я не понимаю, зачем вы приезжаете ко мне? Зачем вы пытаетесь подружиться? Либо пытаетесь вызвать чувство жалости? Я не понимаю. По мне эта ситуация попахивает абсурдом.
А у самой голос дрожал. И глаза на мокром месте. Я дошла до калитки и услышала злое, нервное, сорванным голосом.
— Да, он меня вашим именем называет! Слышите? Он меня вашим именем называет в постели!
Глава 32
Татьяна
Я стояла, смотрела на Раису, едва приоткрывала рот и не понимала: ко мне какая претензия. Что-то противное, такое, говорящее о том, что «Паша все ещё твой», зашевелилось в душе. Но я взяла сковородку потяжелее и треснула.
— Ну и вы назовите его каким-нибудь Василием, — вполне серьёзно предложила я Раисе и взмахнула руками. Бедные яйца в пакете стукнулись друг о друга, и я покачала головой, а у Раисы на лице проступил такой шок, что она даже не могла двух слов связать, стала приоткрывать рот, вздыхать,
— Вы что? Вы что говорите, — произнесла она, заикаясь, — Паша, это же Паша, как, как я могу?
— Он же как-то может. — Вполне резонно заметила я. — Он же как-то может говорить тебе о том, что он платит — ты танцуешь, он же как-то может угрожать тебе абортом, он же как-то может ни во что не ставить ни твои интересы, ни твои желания, да даже твои чувства.
Раиса отшатнулась от меня, покачала головой:
— Вы так говорите, потому что вы хотите, чтобы мы разошлись…
— Девочка моя… — Дрогнул мой голос. — Мне плевать на то разойдётесь вы, сойдётесь, детей заведёте. Он ушёл от меня, ушёл к тебе, лёжа на постели со мной он сказал про тебя. Я не думаю, что ты сейчас своими рассказами о том, что он тебя называет моим именем в постели, можешь как-то загладить тот момент, когда после того, как у нас с ним был секс, я узнала о тебе. Так что не надо ко мне приезжать и рассказывать, что твоя боль велика, нет. Твоя боль не сравнится с болью женщины, которую после большей четверти века мужчина решил бросить. Не надо мне рассказывать о том, какой он бывает противный, какой он бывает злой, какой он бывает циничный. Я это все знаю не хуже тебя. Но, приезжая ко мне и жалуясь, ты признаешь, что ты не можешь с этим справиться, тебе либо самой не хватает мозгов, либо тебя мама не научила, а по факту справиться с этим можно только одним единственным способом.
Я запрокинула голову назад и провела пальцами по нижнему веку.
Раиса стояла, пришипившись, как котёнок, я выдохнула, посмотрела на неё, качнула головой.
— Справиться ты с этим сможешь только тогда, когда твои интересы будут выше, чем его. Если они не станут таковыми, то тебе здесь нечего ловить. Он никогда не спросит, какой галстук ему надеть на сегодняшний вечер. Он никогда не спросит тебя о том, что вы будете делать в отпуске. Ты так и останешься для него бездушной обычной курицей, которую можно на вертеле крутить в разные стороны, только чтобы ему было удобно. Нет никакой тайны в том, чтобы мужчина тебя уважал. Проблема в том, что женщина не знает себе цену. А мужчина это чувствует и понимает, что ему незачем напрягаться. Зачем?
Раиса стояла. Не могла поверить моим словам, а я осознавала, что это единственное, что я могу ей сказать.
Я изначально знала себе цену, я прекрасно знала, что я не смогу жить с человеком, который ничего не достигнет. Я прекрасно знала, что я не буду ни ради кого класть свою жизнь на жертвенный алтарь. Паша это понимал, у него работал постоянно секундомер до того момента, когда я встану и скажу «все хватит».
Паша прекрасно знал, что мои ночные смены в этих пекарнях, в столовых это было ровно до того момента, пока я не увижу того, что ничего не меняется и он отсчитывал это время, у него оно было на то, чтобы стать тем, кем он являлся сейчас.
Очень ограниченный промежуток.
И он стал.
Потому что знал, что со слабаком я не буду рядом. Я не буду ни содержать мужчину, я не буду ни работать за него.
Он все это знал.
И он все время рвал жилы, он брал непроверенные заказы, его клиенты были не самыми добропорядочными людьми, но Паша не боялся. Потому что он знал цена и ценность у этих вещей велика.
Я шагнула в калитку и услышала тихий вой Раисы, покачала головой, противно, сегодня одна девочка кладёт себя на алтарь в угоду капризов старого мудозвона. Завтра другая.
Упаси боже, если мой ребёнок окажется на её месте.
И разговор с Раисой оставил после себя горчичное послевкусие, какой бы сладкий чай я не наводила, какую бы выпечку я не ставила, ничего не помогало. Металась по дому, как больная, не могла прийти в себя. Домофон зазвонил, и я, подойдя и сняв трубку, увидела Разумовского.
— Татьяна Андреевна, — выдохнул залихватски сосед, и я покачала головой, ему-то какого черта надо?
— Что — то случилось?
— Как вам сказать. Явно я уж не буду здесь стоять на всю улицу рассказывать.
Я поморщилась, все-таки открыла дверь.
Разумовский зашёл в калитку, прошёл по тропинке до дома и, остановившись на террасе, взмахнул букетом белых роз.
— Татьяна Андреевна, примите.
Я посмотрела на цветы, посмотрела на Антона Дмитриевича и вздохнула:
— Не стоило.
— Что уж вы так сразу не стоило, не нужно, даже не хотите узнать, в честь чего…
— Не хочу, — честно призналась я, и Разумовский усмехнулся.
— Нравитесь.
И это я знать тоже не хотела.
— Простите, — честно призналась я.
Я ничего не могла ему предложить.
Я не могла сказать, что да, да, вот все за счёт того, что у нас с вами будет офигенно дальше мы заживём с вами душа в душу.
Нет, в моём возрасте уже не так строятся отношения.
В моём возрасте на одно нравится не
