вместо этого он лишь безразлично произносит:
— Пойдем.
Мне приходится подняться и идти за ним. Идти недолго.
Мы останавливаемся здесь же, в гостиной. Возле двери, одни мысли о которой вызывают у меня ужас.
Глава 35
Тагир
Кончил я быстро.
У феи узкий и очень нежный рот. И я дрочил на него два гребанных года. Но в этот раз я всего лишь кончил, не получив даже толики удовольствия.
Я вообще не собирался трахать ее сегодня, но девчонка спровоцировала меня, когда прикоснулась. Когда я почувствовал ее настолько близко, что моя злость усилилась в миллиарды, сука, раз!
Я никому не позволяю мной манипулировать. А она пытается. Она, блядь, пытается это делать!
— Пойдем, — командую фее, когда прячу все еще торчащий вперед член в штанах.
Предательство для меня самый страшный грех. И это личное.
С тех пор я никого не подпускаю к себе. А ее подпустил.
Конечно, она не виновата в том, что мелкие ублюдки решили вломиться в мой дом. Но фея все равно предала меня, умолчав об их приезде. Решив, что я не способен защитить ее.
И я даже не знаю, что бесит меня сейчас сильнее всего.
Мы останавливаемся возле двери в подвал.
— Тагир, пожалуйста… — фея смотрит на меня своими полными ужаса глазами.
Вижу, как они увлажняются крупными слезами, что вот-вот выкатятся наружу.
Ненавижу нытье!
Ненавижу слабость!
Ненавижу, когда начинаю что-то чувствовать.
И сейчас я не дергаюсь открывать дверь, хотя еще минуту назад, был уверен в своем решении. Лишь сильнее стискиваю зубы. До скрежета.
И когда первая слезинка скатывается по щеке феи, я готов наброситься на нее и удавить за дешевую манипуляцию, на которую я ведусь как последний индюк.
— Лучше убей меня… — едва слышно произносят ее губы. — Пожалуйста… лучше убей…
Сука! Долбанная сука!
Как представляю ее в подвале, хочется разбить кулаки себе в кровь.
Когда приглядел себе эту девочку, думал с ней будет легко. Да и Астахов мне обещал, что проблем не станет. Но в итоге у меня одни, сука, проблемы!
Мне приходится дорого платить за возможность обладать этой малышкой.
Снова напрягаю челюсти, и желваки на моих скулах приходят в активное движение.
— В спальню, — командую жестко. Не смотрю на нее. Не хочу на нее смотреть, блядь!
Мне нужно остыть хоть немного. Прийти в себя.
Повторять дважды Астаховой не надо. Секунда — и девчонка уже, спотыкаясь, бежит по лестнице.
Я же стою еще какое-то время возле подвала и гоняю в голове мысли.
Батый появился в моем доме шесть лет назад. И черт знает, зачем я решил пригреть его у себя. Щенок увязался за мной и никак не хотел отставать.
Помню, как впервые поднял его на руки и заглянул в глаза:
— Ты чего ко мне пристал? — спросил тогда, а мелкий в ответ только заскулил.
И глаза у него были такие… умные. Преданные. Люди так не смотрят, как это блохастый на меня зырил.
Тогда любые тесные связи с людьми уже были для меня табу. Близкий друг предал меня в самые черные времена. Я чуть не сдох тогда. С того света меня вытащила одна бабка, когда я завалился на порог ее хаты, заливая кровью буквально все, что меня окружало.
С тех пор у предательства есть особая цена. Оно стирается кровью. Беспощадно. Безжалостно. За миг.
Но кое-что все же сдохло во мне тогда — необходимость ощущать плечо рядом. А еще последние человеческие чувства.
С тех пор я понял, что правильно только забирать. Задушить любое чувство, что заставляет колебаться. Проявление любых эмоций — излишество, способное сделать слабым, даже если ты ощущаешь себя ебаным терминатором.
И хрен знает, с чего я решил взять собаку себе.
А потом привязался.
Нравилось думать, что кто-то ждет дома. Кто-то верный и преданный.
В том, что Батый будет на моей стороне до последнего вздоха, я не сомневаюсь. А еще мелким тварям стоит начать обратный отсчет. Я доберусь до каждого.
Решаю сегодня ничего не делать. Лучшим моим союзником всегда было время. И пока я бездействую, оно само расставит все на свои места.
Еще раз двадцать я пересматриваю записи с камер. Там что-то накрылось, и звука, мать вашу, нет.
Хочу найти хоть какую-то зацепку, но по факту у меня лишь номера тачек на которых прикатили эти смертники.
Потом зачем-то переключаю на камеру из спальни.
Фея лежит на кровати, свернувшись калачиком на самом краю.
Я долго за ней наблюдаю, развалившись в кресле. Но девчонка вообще не шевелится. Не подает признаков жизни.
А чего я хотел увидеть?
И я с какого-то хрена чувствую отвращение к себе, которое тут же давлю усилием воли.
Иду в кухню и вытаскиваю из холодильника свежие стейки. Их привезли утром. Как и три пакета других продуктов.
Понимаю, что проще было бы нанять обслугу, чтобы занималась всей грязной работой. Но я не привык никого к себе подпускать.
Настроения жарить мясо на гриле нет. И я закидываю его на сковороду. Нарезаю кусками свежие овощи в миску.
А потом, отложив немного еды для феи, поднимаюсь с тарелкой в спальню.
Глава 36
Есения
Я бегу в спальню, не разбирая дороги. Сначала казалось, что в моем ослабленном теле совсем нет сил, но когда Тагир приказал: «В спальню», они аккумулировались как-то неожиданно, и я оказалась в нужном месте за какие-то жалкие секунды.
Потом остановилась у двери с другой стороны и просто дышала, стараясь не задохнуться от слез.
«Это твоя реальность, — говорила я себе. — Просто прими ее. Просто прими».
Когда я поняла, что Ахметов хочет посадить меня в подвал, я попросила, чтобы убил. Лучше уж смерть, чем сидеть в его темной холодной и влажной тюрьме с пятнами крови на полу. Я бы не вынесла там ни минуты. Я бы все равно умерла там, но в мучениях.
Потому его холодное: «В спальню» стало для меня самым большим спасением.
Слезы удержать все же не удается. Сначала они просто выкатываются из глаз, а потом я и вовсе перехожу на рыдания. Сползаю прямо по двери и закрываю лицо руками.
Все пытаюсь понять — за что все эти испытания выпали именно на мою душу? Ведь я всегда была хорошим человеком. Папа старался воспитать меня правильно, хотя сам вел совсем другую жизнь.
Но почему-то именно я теперь испытываю столько боли и страданий. Словно отдуваюсь за его грехи.
Когда
