не подобрать. Его смелость, владение собственным телом, уверенность в своих силах — все это влекло к Пакстону, хотя я понимала, что не стоит к нему тянуться.
А потом он взлетел высоко-высоко и выполнил в воздухе трюк, от которого у меня перехватило дыхание.
— Ух ты!
— Двойной тейлвип. Тренировки все-таки окупились, — крикнула Пенни, когда он съехал с рампы. — И если ты думаешь, что это круто, подожди, пока не увидишь его на кроссовом мотоцикле.
От изумления я на миг потеряла дар речи.
Пакстон посмотрел на меня, улыбнулся и поклонился, словно выступал исключительно для моего развлечения. Я улыбнулась в ответ и захлопала в ладоши.
Все остальные Мятежники повторили за ним и поклонились в ту сторону, где стояли мы с Брук. Я не смогла сдержать смех.
Я знала, кто такой Пакстон Уайлдер, с первого дня круиза, но только теперь до меня дошло, что он не просто спортсмен-экстремал, он один из лучших в мире.
— У нас запланирован еще заезд, ничего? — спросил Пакстон.
— Ничего, — крикнула я ему вниз. — Мне нравится за тобой наблюдать.
Говоришь как одна из его сумасшедших поклонниц.
— Хочешь попробовать? — Он выгнул бровь под шлемом с экшен-камерой.
— Никогда в жизни! Ладно, иди устраивай чудовищный хаос.
— Что? — спросил он.
— Чудовищный хаос. Ты же царь всех чудовищ и прочих диких созданий.
Даже его сокращенное имя, Пакс, лишь на одну букву отличалось от Макса. Как тут было не вспомнить мою любимую книгу детства?[3]
— Пойду найду свой костюм волка, — рассмеялся он и пошел прочь.
Мне было приятно, что он понял мою шутку.
Деревья слева от лестницы зашелестели, и три мальчишки лет десяти высунули головы над бетонным ограждением ровно настолько, чтобы увидеть трубу.
— У нас тут зрители, — сказала я Брук.
— Они есть всегда, — ответила она. — Все хотят быть такими же, как Мятежники. Ну, пока не поймут, чего это стоит.
— А чего это стоит?
Вот уж и правда царь всех чудовищ и диких созданий.
— Времени, слез, переломанных костей и разбитых сердец.
Начался следующий заезд, и, хотя остальные были хороши — а Лендон лучше всех, — все мое внимание было приковано только к Пакстону. От его трюков у меня перехватывало дыхание, а сердце билось как сумасшедшее.
Затем один из МКТ свалился со скейтборда на середине трюка и упал на рампу с довольно большой высоты. Раздался громкий хруст, от которого мне стало дурно.
Пакстон и Лендон бросились к рампе, где вокруг упавшего скейтбордиста уже собралась небольшая толпа.
— Кто это? — спросила я.
— Мне отсюда не видно, — сказала Брук. — Но кажется, он сломал руку.
Через несколько минут парень встал, поддерживая травмированную конечность, и Пакстон повел его к ожидающей неподалеку машине скорой помощи. А все остальные вернулись на хаф-пайп.
— Они не отменят съемки?
Брук рассмеялась.
— Никто из них не добился бы таких результатов, если бы их могла остановить сломанная рука. Пенни ломала обе руки как минимум трижды, прежде чем наши родители перестали пытаться отговорить ее от выбранной карьеры. — Ее улыбка померкла. — Их ничто не остановит, даже когда это необходимо.
На обратном пути к трубе Пакстон остановился у бетонного ограждения и перегнулся через него. Он увидел мальчишек.
Все трое встали, но вместо того, чтобы их прогнать, Пакстон расписался на их скейтбордах и сфотографировался с каждым. Тепло разлилось в моей груди, там что-то сжалось и раскрылось на одном вдохе.
Старательно игнорируя этот трепет, я сосредоточилась на трюках до тех пор, пока выступление Мятежников не завершилось. И каждый раз, когда я смотрела на Пакстона, у меня все переворачивалось внутри.
* * *
— Ты шутишь, да? Это какая-то дурацкая шутка? — спросила я, когда Пакстон вручил мне обвязку на городском пляже, куда привез меня после съемок.
— Решать тебе, — сказал он.
Его глаза были такими же синими, как морская вода, и точно так же меня отвлекали. Лучше в них не смотреть.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда мы спокойно прокатимся на катере вдоль побережья.
— А если я скажу «да»?
— Тогда мы займемся парасейлингом. Это когда катер тянет буксирный трос, а мы поднимаемся в воздух под парашютом.
— Я знаю, что такое парасейлинг, — резко сказала я и тут же осеклась. — Извини. Я просто не думала, что ты собираешься предложить это мне.
— Никогда не извиняйся за свои чувства. И всегда говори, что чувствуешь. Не притворяйся. Потому что мне надо знать. Ты сама попросила помочь тебе преодолеть страх, верно?
— Да, когда меня накачали снотворным, — пробормотала я, глядя на песок у себя под ногами. Глупо было даже надеяться, что я сумею преодолеть этот страх, но с другой стороны, нельзя же терять сознание каждый раз, когда я попадаю в рискованную ситуацию. И сколько рискованных ситуаций еще может возникнуть?
Все зависит от того, насколько тесно ты собираешься общаться с Пакстоном.
— Тогда позволь тебе помочь.
— Может, начнем с чего-нибудь пониже? — предложила я.
— С чего, например?
— С чего-то такого, где мои ноги будут касаться земли, — улыбнулась я.
— Это тебе не поможет. Даю слово: это безопасно. И как только ты скажешь, что уже хватит, мы сразу спустимся.
— Мы? — Я растерянно моргнула. — То есть ты не собирался отправить меня одну?
Пакстон сморщил лоб.
— Конечно нет. Я думал, мы полетим в тандеме. Но если ты хочешь лететь одна, не буду навязываться.
— Нет! — крикнула я. — В смысле, если уж лететь, я предпочла бы с тобой. Ведь ты знаешь, что делать.
— Значит, ты согласна?
— Если мы полетим вместе, то да.
Кто-то из команды пристегнул нас бок о бок, и я порадовалась про себя, что сегодня надела легинсы. В широких брюках мне было бы неудобно затянуться в обвязку.
— Значит, это безопасно?
— На сто процентов, — ответил Пакстон.
— Ты уверен? Я видела фильм, где страховочный трос оборвался и отец с сыном, вернее с пасынком, рухнули в джунгли, врезались в дерево, и отчим погиб.
Техник, который застегивал мою обвязку, с трудом сдержал смех.
Пакстон прищурился:
— Кажется, это было в какой-то части «Парка юрского периода»?
— Ну и что? Это же все равно парасейлинг.
— Если я ничего не путаю, трос оборвался не сам по себе. Его перекусил динозавр.
— И что?
Он взял в ладони мое лицо, и я чуть не растаяла.
— В Барселоне нет динозавров. Все будет хорошо, Лия. — Его взгляд опустился на мои губы, и те сами собой приоткрылись, предательски соглашаясь на то, что мой разум яростно отвергал.
Что будет, если он меня поцелует? Если мы перейдем черту и он
