путался под ногами у врачей, хаотично и бессмысленно метался по квартире в поисках тревожного чемоданчика, стоящего на самом виду и выглядел мягко говоря дебиловато. А когда меня позвали в родзал, умудрился свалиться в оборок. Огромный, бородатый, двухметровый, похожий на гоблина, я валялся на полу родзала, пока моя жена производила на свет самого любимого мальчишку. Все я промохал тогда. Тогда промохал...
— Аааааа! — господи, помоги. Едва руль не выпускаю из рук, услышав полный боли вопль. До больницы еще километров пять, возвращаться в ближайшую уже тоже не вариант. Сейчас пока вернусь, пока объеду все кольца, потеряю еще больше времени. — Аааа, помогите.
— Что? Что там? — я пищу? Я пищу, как Ивашкина матушка. Блин. У меня поджалось все, что только может поджаться. Паника накрывает с головой. Что делать то? Что делать?
— Я в туалет хочу. До одури. Ааааааа. Остановите. Мне срочно надо.
— Эй, ты там потерпи, а? Ну ноги там скрести как-то, я не знаю. Тут ехать то осталось, — боже, что я несу? Какие ноги? Мамочка. Как страшно то. Боже.
— Не могу. Это потуги. Рожаааааю. Тормозите, — приказывает мне проклятая заноза. Легко сказать, я же ослеп от страха. Заезжаю в какой-то проулок, совсем не соображая, останавливаюсь под знаком “остановка запрещена”. Ха, вот сейчяас мне только ПДД вспоминать. Оббегаю машину. Она лежит раскорячившись, а вокруг пустота и ни души.
— Трусы с меня сними, ну что встал? — она кричит и слава богу. А то бы я уже упал на асфальт и начал сосать большой палец. Если не сойду с ума, уже будет счастье. — Да сними ты их, мать твою.
— Ага, а ты на меня заяву потом...
— Снимай трусы, дурак, — рычит милашка, скалит зубы. И сейчас она похожа на загнанную в угол волчицу. — С меня, придурок, — вопит, глядя как я идиотничю, и начинаю с себя стягивать брюки. Точно, мне то зачем. С нее надо снять. Это же из нее сейчас полезет дитя тьмы.
Вцепляюсь пальцами в кружевную резинку. Боже, боже. Я стану импотентом, после того, что вижу. Мама, мамочка. Хочется орать и биться в истерике. Но... стягиваю с себя куртку. В два прыжка подбегаю к пассажирской дверце. Коньяк. Сейчас бы глотнуть. Плевать, что я на ЗОЖе, тех пор как меня жена бросила. Вовке обещал. Сейчас бы, да не глоточек. Тогда я вообще соображать перестану, а мне нельзя.
Дорогой напиток обжигает руки. Какая никакая дезинфекция.
— Аааааа! — орет чертовка. Извивается на сиденьи. А я... Боже. Зачем я смотрю туда, откуда лезет на свет новый человечек?
— Аааааа! — Ору я, протягивая руки к... Я не хочу, господи. Я хочу домой, к Вовке. Я...
Маленькое липкое тельце вываливается в мои подставленные руки. Девочка. Крошечная. Вся в крови и белом твороржистом чем-то, отвратительном и мерзком. И пуповина синими кольцами на сиденьи моем, которое я наверное сожгу вместе с чертовой тачкой сразу, как только избавлюсь от ужаса. Руки действуют отдельно от разума. Как там надо? Малышку за ноги, хлопнуть по попе. Баба молчит, пока... Завернуть в мою куртку. Ее я тоже сожгу.
Оно пищит так надрывно. Дышит, слава богу.
— Дай. Дай ее мне, — тихий шелест, ко мне тянутся тонкие белые руки матери. А я, кажется, сейчас разрыдаюсь, как сопляк. Передаю младенца. Кажется прошла вечность. Целая вечность. Дальше то что? Надо их в больницу. Срочно. Там у девки то кровь. Не знаю, но кажется не должно так быть.
Захлопываю дверцу. Ноги трясутся и не держат. Обваливаюсь задом на ледяной тротуар. Сколько же гребаного времени прошло? Вечность, наверное.
— Эй, а ну стой, — врывается в мой мозг грубый окрик. Болтаю головой. Времени мало. Наконец фокусируюсь на двух мужиках, одетых в форму ППС. Из глотки рвется истеричный смех. Вечерок то томным двавно перестал быть. Представляю, что они сейчас видят. Двухметровый монстр, бородатый с безумным взглядом, в футболке разодранной почему-то, в приспущеных брюках. Ну да, я забыл их обратно натянуть, и вымазанными в крови руками. Я так то не красавчик, а сейчас, наверняка, похож на манька расчленителя. На месте несчастных я бы тоже очканул.
— Мужики, — поднимаю вверх руки. Не хватало еще получить по горбу дубинкой, которую на ходу достает тощий служитель закона. — Слушайте, это... Я сейчас все объясню. Точнее покажу, — делаю шаг вперед.
— Руки в гору. Положи на крышу тачки, без глупостей, давай, — в голосе ППСника, того, что покрупнее, появляется паника. И эта выдра то орала, а теперь лежит молча, как покойница. Черт, а вдруг... Паника снова расправляет крылья. Сейчас я раскидаю этих додиков, чтобы с ума не сойти. Накину себе еще проблем и успокоюсь. Вовка не дождется сегодня отца. Ладно хоть соседка таетя Глаша есть. Она помогает, Вовка знает, что к ней надо идти если его папаша снова не сдержит слово. — Мужики, не доводите до греха, — рычу я, глядя, как расстегивает кобуру тощий. — Мать вашу. Да в машину гляньте. Там женщина.
— Ты ее убил?
— Расчленил, блин, и съел. Вы дураки что ли? Роды я принимал, слышите? Ей в больницу надо. Не доехали мы. Не успели.
Девка лежит тихо, взгляд мутный. Ребенок попискивает возле ее груди и я понимаю, что времени катастрофически мало. А судя по тому, как побледнели доблестные служители правопорядка, еще немного и мне и их придется откачивать.
— Ну, убедились? — реву я, загибаясь от ужаса. Девка кровит, даже я знаю, что это пипец. Мелкая недоношенная. Холодно. Пуповина еще в последе, а послед так и внутри у роженицы. — Мужики, умрет ведь.
— Давай за руль. В пятый поедем. Удобнее всего и дороги там свободны. Включай навигатор. Мы в сопровождение. Леха, Врубай “люстру”, — приказывает тот что покрепче.
Этот вечер нескончаемый. Все сливается в какой-то хаос. Я не еду до больницы, а низко лечу под звук полицейской сирены. Женщина молчит, только тихо попискивает младенец. И от этого мне не просто страшно. А вся кровь замерзает в жилах от ужаса.
— Молодец, мужик, — где-то через час безумия, хвалит меня доктор, похлопывая по плечу. Я провожаю взглядом каталку на которой в недра больницы увозят мою крестницу и ее мамашу нерадивую. — Все правильно сделал. Жена твоя умерла бы, если бы не твои действия. Так что, должна молиться на тебя.
— Она мне не жена, — втягиваю ноздрями сигаретный дым. Напоминаю себе, что я на ЗОЖе.
— А кто? — напрягается доктор. Конечно, притащил ему я геморроя, замучается отписываться. — Слушай, мужик, ты понимаешь, что я обязан буду сообщить куда положено?
— Сообщай.
