вместе в школу и из школы. В его памяти, оказывается, сохранились детали этих почти прогулок. Он даже сам себе удивился – ведь с тех пор прошло много времени и случилось много такого, что, казалось, было весомее и важнее тех давних событий. Но Олег помнил их с Диной разговоры – о музыке, о книгах и о том, что же будет дальше. Настроение тех перестроечных лет не могло не коснуться их, школьников. Дина тогда рассуждала здраво и практично. Олег же больше молчал. В их семье о политике не разговаривали, а грядущие времена ожидали как бедствие и зло. «Она отлично ориентировалась в жизни и все схватывала на лету. По этим параметрам она была явно старше большинства наших одноклассников. Но в некоторых вопросах…» Олег усмехнулся, вспомнив историю с подарком на Новый год. Память стерла имя той девушки-первокурсницы, с которой у себя дома он проводил вечер. Она была старше и, как тогда говорили, «без комплексов». Впоследствии у Бахметьева от той истории осталось только одно – острая жалость к Дине. И когда вдруг она пошла в совершеннейший отрыв – он тоже ее жалел. Но сделать ничего не мог – что-то между ними уже не складывалось. К тому же они уже выросли, и потому каждому движению уже придавался особый смысл.
Бахметьев по-прежнему находился в своем укрытии за спинками впереди стоящих кресел. Обнаруживать себя он по-прежнему не хотел. И в этой почти безвыходной ситуации он принялся разглядывать Васнецову так, как не делал этого очень давно. По правде говоря, он вообще этого не делал. В его восприятии и понимании Дина была казусом, некоторой аномалией, от которой надо держаться подальше. Бахметьев понимал, что возврат к тем временам, когда он был в нее влюблен, невозможен. Шутка ли, целая жизнь прошла!
Бахметьев видел, как она обратилась к соседке. И у них завязался разговор. Сначала Васнецова больше слушала, а потом вдруг засмеялась, стала что-то рассказывать, жестикулируя. Олег наблюдал и в мелочах узнавал Дину-школьницу. Он думал о том, что есть у человека какие-то коды – и они с ним на всю жизнь. Будь то любимое словечко-присказка, гримаса, жест. По этим кодам через много-много лет узнаются старые друзья. Бахметьев улыбнулся – и понял, что ведь, как ни крути, Дина Васнецова сопровождает его всю его жизнь. Вот как они в школе познакомились, так и по сей день она где-то рядом. «Но ведь от этого столько проблем!» – в очередной раз поморщился Олег и вдруг подумал, что рядом-то она рядом, только он о ней ничего не знает! То есть ровным счетом ничего! Бахметьев даже выпрямился в кресле от этой неожиданной мысли. Дина – этот символ его школьных лет, символ навязчивости и бесцеремонности, это женское простодушие, щедрость и внимание вперемешку с каким-то наивным эгоизмом. Васнецова Дина, которую он знает много лет и с которой совершенно не хочет сейчас встретиться глазами, – это абсолютно закрытый для него мир! И он, Олег Бахметьев, понятия не имеет, как она живет, чем занимается, замужем ли, есть ли дети. Как так получилось? Как получилось, что она знает о нем все?! А он – ничего. «Да потому, что мне и не больно-то надо было!» – одернул себя Олег, но, бросив взгляд на оживленное лицо беседующей Васнецовой, принялся строить догадки. «Замужем? Наверное. А может, и не замужем. Кольца нет. Но уверена в себе, а значит, не в мучительном поиске. И, главное, с кем-то разговаривала, когда только села в поезд. Кто-то там за нее волновался. Явно не ребенок, иначе наверняка бы было «сыночек, доченька, Васенька, Мариночка»… Мне говорили, что она врач. Вроде стоматолог. Ну, значит, наверняка зарабатывает неплохо», – думал Олег, ерзая в кресле и стараясь отвести от Васнецовой взгляд. Ему показалось, что он занимается не очень благовидным делом. «Подсматривать нехорошо, – сказал он сам себе. И тут же себя оправдал: – А я и не подсматриваю. Я просто смотрю. Развиваю наблюдательность. И потом, одноклассница – это почти сестра. А сестру и обсуждать можно, и наблюдать за ней – по-родственному! – тоже не возбраняется!»
Бахметьев увидел, как Дина встала со своего места и направилась в противоположный конец вагона. «Классная фигура у нее…» – подумал тут Бахметьев. И почувствовал, что глаза у него закрываются. Еще через пару минут перенервничавший Олег Бахметьев спал безмятежным сном.
* * *
Глаза он открыл, когда вагон был уже полупустой. Оставшиеся пассажиры неторопливо одевались и разбирали свой багаж. Где-то вдалеке проводницы осматривали опустевшие места. Бахметьев с тревогой огляделся – Васнецовой уже в вагоне не было. «Слава богу! Не заметила! А если бы заметила, то наверняка не разбудила бы, а терпеливо ждала, пока я проснусь сам. И стояла бы сейчас рядом, с этой своей улыбкой!» – с облегчением подумал Олег. Встал, потер рукой затекшую поясницу, надел плащ и, подхватив портфель, живо выскочил из вагона.
Питер встретил его солнцем и запахом жухлой травы. Откуда там жухлая трава в центре города, среди его каменных колодцев, никто не знал. Но факт остается фактом – Петербург в ту осень благоухал, как стог сена. Олег вышел из здания вокзала и отыскал встречающую его машину. Водитель был знакомым, поэтому, обменявшись парой фраз, они вскоре ехали по Невскому проспекту в сторону Петроградской стороны.
* * *
В то время, как передохнувший в поезде Бахметьев, сидя в машине, просматривал свои бумаги, Дина Васнецова стояла на пересечении улиц Некрасова и Маяковского. В руках у нее было колесико от ее нового чемодана. То ли она за мощеную мостовую зацепилась неудачно, то ли бракованная вещь была, но факт оставался фактом – багаж стал плохо управляемым. Дина еще раз попробовала вернуть колесико на место, но, потерпев неудачу, вздохнула и повезла за собой кособокий чемодан. Впрочем, идти ей было недолго – маленький отельчик, который выбрала ей дочь, находился всего в двух кварталах отсюда. Дина и сама бы справилась с бронированием и выбрала бы что-то более экономичное, но ей не хотелось огорчать Асю.
Отель оказался маленьким – всего несколько номеров. Когда-то это была коммуналка, которую предприимчивые владельцы превратили в отель. То крыло дома, в котором находился отельчик и останавливались туристы, было отремонтировано на совесть, отель оснащен современными коммуникациями и снабжен большим количеством бытовой техники. Остальное огромное здание, бывшее когда-то доходным домом, имело вид запущенный, как большинство зданий в центре Петербурга. Впрочем, как и большинство таких зданий, оно поражало остатками лепнины,
