Тогда я ударил её. Ударил её кулаком по лицу. Врезал ей и, схватив Роко, убежал вместе с ним. Я держал его на руках и качал. Я позволил этому случиться. Позволил ей сделать такое с моим сыном. С моим мальчиком. Я позволил ей запирать его в этой грёбаной клетке, не кормить, бить и насиловать. А моя дочь кормила его, ухаживала за ним… она же была крошкой. Она была такой маленькой и считала, что это я монстр и сделал такое с сыном. Это был не я, блять! Это был не я! Это же был… не я. Не я… — голос Доминика хрипит.
Глотаю горькие слёзы и подаюсь корпусом вперёд. Обнимаю Доминика, прижимаясь к нему.
— Боже мой, Доминик. Боже мой, мне так жаль. Я… господи, она была больной, — бормочу, стараясь не показывать ему своих слёз, ужаса и боли за него.
— Это был не я, Лейк. Ты же веришь мне? Это был не я, — твердит он и крепко обнимает меня в ответ, а я качаюсь вместе с ним, поглаживая его ладонью по волосам.
— Это был не ты. Я верю тебе. Ты бы никогда такого не сделал со своими детьми, Доминик. Ты бы такого не сделал. Ты же рассказал им? Рассказал им о том, что их мать была сумасшедшей сукой? Ты рассказал?
— Нет. Я не смог. Я стал для них монстром. Что бы я сказал, а? «Ребята, знаете, здесь такое дело, ваша мать насиловала Роко и держала его в клетке, как своего раба. Она наркоманка и шлюха, а я убийца. Роко несколько лет подвергался насилию, а я не верил ему. Я подвёл вас, ребята». Это? Это такая хрень. Я ничего им не рассказал. Роко от потрясения и морального истощения за все годы, сильно заболел. У него началась глубокая и затяжная депрессия, он резал себя, и мне пришлось отправить его подальше от дома. Память Роко стёрла эти воспоминания. Он до сих пор не помнит об этом, я так всё и оставил. В клинике ему помогли, он учился онлайн. Я ездил к нему. Роко хотел вернуться, ведь с матерью наедине оставалась Раэлия. Роко её очень любил. Так любил, ты даже не представляешь, порой я завидовал им. Завидовал их сплочённости. И я всё разрушил. Я разрушил и подвёл их и не один раз. Я уничтожил своих детей. Не смог полюбить их. Не смог стать отцом. Я подвёл их.
— Это не так, Доминик. Это не так. Ты боролся за них. Ты пережил страшное, как и они. Но они не знают правды, Доминик. Ты должен им рассказать правду. Должен. Ты пытался защитить их от боли, как нормальный отец. Ты защищал их таким образом. Ты уже отец и любишь своих детей. Ты не уничтожил их. Они живы и рядом с тобой. Послушай, Доминик, — подхватываю руками его лицо и вглядываюсь в потемневшие от боли глаза. — Они уехали от тебя, как только стали совершеннолетними?
— Нет. Я пытаюсь их выгнать, а они не уходят.
— Знаешь почему? Потому что рядом с тобой безопасно, Доминик. Ты их отец, и они любят тебя. Они рядом с тобой и выбрали тебя. Хотя они могли уйти, бросить тебя, сбежать, но остались, потому что ты им нужен до сих пор. Ты их отец, и никто этого не изменит. Они с тобой, потому что подсознательно знают, что ты им поможешь и примешь их, какими бы они ни были, какие бы ошибки ни совершили. Ты их уже принимаешь, только вот эти боль, сожаление и чувство вины не дают тебе увидеть, что ты уже для них герой. Ты любим ими. Ты любим. И ты любишь их в ответ. Просто любишь по-своему, опасаясь, что люди увидят твою слабость и будут использовать её против тебя, как это уже однажды было. Твои дети не просто твоя слабость, Доминик, они ещё и твоя команда. Неужели, они не придут к тебе на выручку? Они придут. Точно придут. Главное, не забудь попросить их помочь. Попробуй, и ты увидишь, что они первыми придут и отомстят за тебя, потому что ты их отец, и они тебя любят. Они неглупые, это же твои дети, Доминик. Ты умный и смышлёный засранец, они всё видят и понимают, только боятся показать это, потому что считают себя неправильными для тебя. А ты считаешь то же самое по отношению к себе. Кто-то должен разорвать этот круг, Доминик. И этот кто-то ты. Сделай шаг к ним, и они сделают два к тебе. Сделай два, они сделают десять. Ты не понимаешь, насколько это важно для детей. Это очень важно. И пока родитель стоит на месте, дети боятся, ведь родитель для них пример. Рискни, ты же любишь адреналин. Прокатись на американских горках со своими детьми в этот раз. Позволь себе упасть, а потом взлететь вместе с ними. И вы взлетите ввысь вместе, — улыбаясь ему, глажу его по щеке.
Он оказывается такой красивый, такой сильный и такой храбрый. Он невероятный человек. Скрытый и горюющий, умеющий чувствовать и любить. Он даже не подозревает, что на самом деле находится в его сердце, а там много боязливой любви к своим детям. И это меня так притягивает. Так увлекает. Так возбуждает.
— Хм… мне больно.
— Конечно, тебе будет больно после такого, — отвечаю, перебирая пальцами его волосы.
— Лейк, ты давишь коленом на мою рану, — Доминик выгибает бровь, и я охаю, скатываясь с него. — Но я был не против, пока ты сидела на мне. Это приятно. Можешь болтать об этом дерьме сколько угодно, только сиди на мне, пока я не кончу. Хочешь, расширим условия сделки?
У меня внутри всё леденеет от лёгкого и заигрывающего тона Доминика. Глаза снова пустые. Эмоции скрыты. И передо мной хищник, который поймает. Он уже поймал меня в чёртову ловушку зависимости. Нет… нет, нельзя. Я должна уйти. Сейчас же. Уйти. Спрятаться. Теперь он будет цеплять меня за те крючки, которые бросил внутри меня. Нет.
— Чёрт, прости… я… эм… — встаю с кровати, облизывая губы.
Что я сделала? Что я натворила, чёрт возьми? Опять? Опять это грёбаное сострадание к убийце? Опять? А если он соврал? Если это уловка? Если он хочет посадить меня на цепь? Он заманивает ближе, чтобы поймать и убить так, как ему понравится. Не мне. Нет!
Паника собирается внутри моего тела, и я пячусь к двери.
— Лейк?
— Я пойду приму душ, ладно? От меня воняет. Я не успела принять душ. Точно. А потом мы провернём эту штуку с поцелуем, да? Я вернусь через… десять… да, чёрт, пятнадцать минут. Да… да… будь здесь, ладно? Мне нужно подготовиться. Знаешь… подготовиться, помыться. Дай мне… покосить газон. Думаю, на ужин будет что-то… хорошее. Цыплёнок? Поищу муку, — вылетаю за дверь и несусь в ванную комнату.
— Лейк! Мать твою, Лейк!
Закрываю дверь и поворачиваю замок.
Нет. Нет. Нет. Всё хорошо. Всё в порядке. Не думать об убийце, как о человеке. Я не могу жалеть его. Нет. Но это так страшно. Так ужасно. Это правда? Это всё правда, или же он играет со мной? Опять играет, заманивает, бросает хлебные корочки, чтобы я купилась на новую слезливую историю. Я не куплюсь. Нет. Не в этот раз. Нет. Доминик так быстро переключился с отчаяния, хрипа и страданий к лёгкому разговору, отчего теперь паника накрывает меня с головой. Опять. Это игра. Просто игра. Я должна выйти отсюда. Уйти. Сбежать. Защищаться. Должна.
Отползаю назад, пока не упираюсь в самый дальний угол, жмурясь и растирая свои виски. Нужно прийти в себя. Не верить. Просто слушать. Не верить. Не верить. Не верить.
— Лейк! — удар в дверь вырывает из моего рта крик ужаса. Я резко захлопываю его, чтобы он не услышал. — Лейк, отопри дверь! Лейк, я выломаю
