Гошу. Гоша смотрел на меня.
Я нервно дернул глазом. Он вульгарно мазнул языком по широкой ряхе и надул горловой мешок.
— Я думаю, вы подружитесь, — умиленно сказала Васька.
Непременно. Станем лучшими дружбанами, будем сидеть вечерами на крыльце, смотреть на закат и дурными голосами орать песни на всю округу. Он будет спать на моей подушке и ночами собирать своим липким языком комаров, пытающихся присосаться к моей заднице. Идиллия!
— Угу, — нечленораздельно буркнул я.
Василиса приняла это за искренний и ничем не замутненный восторг, и тут же предложила:
— Хочешь подержать?
Что?! Подержать вот это?! Жирное и зеленое и в пупырышек? Да, ни за что!
А вслух:
— Ну не знаю… вдруг ему не понравится… у меня нет опыта общения с такими… красавцами.
— Не переживай, он не кусается и давно привык к рукам, — пока я надсадно пытался придумать, как бы вежливее обозначить, что я не фанат вот этого всего, воодушевленная Василиса вытащила лягушку из террариума и плюхнула ее мне на ладони.
Буээээ…
Твою мать…
Зачем мне это…
Откройте окно, я его выкину…
— Ну как? — спросила Васька, так искренне и радостно улыбаясь, что у меня язык прилип к нёбу, — здорово, правда? Он тяжеленький.
Сукин сын весил, наверное, полкило! Полкило слизи, зелени и гадких глаз, глядящих на меня с выражением: тебе хана кожаный!
— Дыа-а, — выдавил я из себя, — непривычное ощущение.
Кто еще из нас не умеет говорить «нет»?
— Можно почесать его за глазиком.
А можно не надо?
Лягух втянул оба глаза и медленно высунул их обратно.
Что там Васька говорила? Они так жратву внутрь себя проталкивают? Это намек?
— Во-о-от, — восторженно пыхтела она, натирая зеленую макушку, — видишь, как ему нравится? Почеши его.
Я кое-как подергал большими пальцами, неуклюже мазнув по жирным лягушачьим бокам.
В чудовище что-то то ли булькало, то ли щелкало, то ли перекатывалось. Грудь надувалась. Холодные лапы, цеплялись за мои пальцы.
— Хорошенький правда?
— Очень.
— А еще он умный. С ним можно разговаривать. Мне иногда кажется, что он понимает каждое мое слово.
— Невероятно.
Заберите его кто-нибудь…
Дайте мне лучше еще одного блохастого кота. Или двух. Собачку можно. Хомячка. Попугайчика.
— Раз уж вы так хорошо поладили, то подержи его пока, а я наведу порядок в террариуме. А то, что-то грязно.
Он еще и засранец. И почему я не удивлен?
— Мы вроде чай собирались пить, — беспомощно спросил я.
— Тут быстро. Вжик-вжик — и готово. — беспечно отреагировала Василиса и унеслась на балкон.
Я в панике ломанулся следом за ней:
— Ты куда?!
— За инвентарём. Ждите тут!
Я остановился, как вкопанный, а Гоша, проводив хозяйку преданный взглядом, развернулся ко мне.
— Ква.
Я аж вспотел.
К счастью, Васька быстро вернулась. Притащила с собой большой пластиковый ящик и пакет с лопатками, скребками и прочими орудиями пыток.
— Вы пока пообщайтесь, а я мигом. Так-то я вечером планировала у него убираться, но раз уж у меня появился такой прекрасный помощник…
— А давай я почищу? — внезапно предложил я.
Не то чтобы мне жуть как хотелось выгребать лягушачьи какахи, но это все-таки лучше, чем держать в руках производителя этих самых каках.
— Хочешь попробовать?
— Угу. Очень, — улыбаясь так, словно мне щеки свело, я вернул чудовище Василисе, а сам потянулся за салфетками, и стараясь действовать непринужденно и неторопливо, чтобы она не подумала, будто я не рад знакомству с ее сокровищем, вытер ладони, пальцы, между пальцев.
Потом взялся за лопатку и преисполненный дурных предчувствий уточнил:
— Нужен какой-то защитный костюм? Халат, перчатки, маска?
— И без них нормально.
Ну, ладно. Приступим. Быстрей начну, быстрее закончу.
Я подошел к террариуму, заглянул внутрь и мысленно присвистнул.
Это я конечно молодец…
Гоша был пацаном и гадил тоже по-пацански. Я почему-то думал, что лягушки, они как хомячки — горошка навалили в уголок и все, а вместо этого обнаружил цилиндрическое нечто коричневого цвета, размером с четверть Гоши.
Гоша младший, мля…
Это ж сколько жрать-то надо было, чтобы вот так?!
В общем, этот день навсегда останется в моей памяти днем позора. Когда Великий и Ужасный Айтишник Иван Царев был вынужден работать золотарём.
Зачем мне это?! Как меня вообще так угораздило?
— Все в порядке? — участливо спросила Васька.
Я вдохнул, перехватил поудобнее совок и ринулся в бой:
— В полном.
Отворачиваясь и старательно думая о прекрасных пляжах с белоснежным песком, я выгребал все эти лягушачьи сокровища.
— Получается? — участливо спросила Васька.
— Да-да, — бодро ответил я, с трудом сглатывая дурной ком, вставший поперек горла, — все супер.
Что это за женщина вообще такая? Как она умудряется заставлять меня делать такие вещи? И ведь все на добровольных началах, без принуждения. Сначала кот, потом вот это… Как будто мне на самом деле нравится выгребать эти авгиевы конюшни. А мне не нравится!
Я все это делаю чтобы… чтобы что?
Логического объяснения всему этому безобразию у меня не было. Кроме одного.
Я действительно запал в эту Царевну-Лягушку и пытаюсь сделать ей приятное вот таким заковыристым способом.
— Надо еще воду поменять и хорошенько помыть купалку, сполоснуть корягу, растения и стекла скребком почистить, а еще добавить нового субстрата взамен того, что он накопал, протереть лампу и хорошенько все увлажнить.
— Без проблем.
Вот лучше бы цветы подарил, честное слово…
Только что-то подсказывало, что от цветов она так умилительно улыбаться не станет.
Сокрушенно вздохнув, я продолжил уборку. Вылил мутную воду в унитаз, хорошенько пустой губкой без средства отмыл емкость для купания и всю остальную Гошину приблуду, прошелся по стеклам скребком с лезвием, тщательно снимая зелень и слизь, убрал ископанный субстрат и подложил свежего, и хорошенько все это дело побрызгал из пульверизатора.
Террариум ожил, капли сияли на прозрачных словно слезы стеклах, хорошенько промытая под струей воды коряга гордо растопырила корни. Пахло влажным лесом и дождем.
После этого я завязал мусорный пакет, в который свалил все добро, произведённое лягуханом, и с остервенелым облегчением вымыл руки.
Все! Все, блин! Отстрелялся! Молодец! Мужик! Победитель.
И тут где-то в прихожей глухо зазвонил Васькин телефон:
— О, погоди отвечу, — сказала она и, пока я бестолково моргал, наслаждаясь заслуженной победой, бесцеремонно плюхнула лягушку мне в руки, а сама унеслась прочь.
И снова я остался наедине с лупоглазым чудовищем, которое смотрело на меня без капли благодарности.
— Иди-ка ты к себе, — сказал я и шагнул к террариуму, намереваясь скинуть его туда.
И в этот самый момент Гоша вспомнил, что он лягушка, а лягушкам свойственны прыжки.
Вспомнил. Прыгнул. И растопырив лапы, плюхнулся на пол.
Меня
