Твердость пистолета, его безжизненная тяжесть в сочетании с той властью, которую Габриэль имеет надо мной, создают гремучую термоядерную смесь, превращающую кровь в моих венах в кипящую лаву.
Я никого и никогда в жизни не хотела так же сильно, как этого психа.
— Габи... — судорожно выдыхаю, что больше похоже на мольбу.
— Смотри на дорогу, маленькая дрянь, — его невероятные сине — зеленые глаза блестят совершенно фанатичным огнем. — Держи руль. Чувствуй, как я тебя контролирую. Одна твоя ошибка — и мы в кювете. Одно мое движение пальцем — и ты взлетишь на воздух. Но мы ведь оба хотим другого конца, не так ли?
Он надавливает сильнее, заставляя меня выгнуться в кресле. Внизу всё пульсирует, требуя большего, требуя его настоящего, но эта стальная прелюдия доводит меня до исступления. Я чувствую, как становлюсь неприлично влажной, как разум отключается, оставляя только инстинкты.
Я веду машину в ад, и этот ад кажется мне самым желанным местом на земле. Габриэль — мой дьявол, мой водитель и мой палач. И пока его пистолет выжигает отметины на моем теле, я знаю: я сделаю всё, что он прикажет.
— Быстрее, — рычащий шепот опаляет моё ухо, пока ствол продолжает свою мучительную игру. — Папа не любит ждать. И я тоже.
Я пытаюсь вести быстрее, но дорога перед глазами плывёт и пульсирует в такт моему лону. Если мы сейчас, к чертовой матери, разобьемся — это будет самая глупая и одновременно самая приятная смерть.
— Моя хорошая девочка, — довольный смешок обжигает кожу на моей шее. Тут же с повелительным рыком в неё мягко вонзаются острые зубы, влажный язык проезжается по пульсирующей венке.
И если честно, то я уже вообще нихрена не вижу. Только виляющая серая полоса перед закрывающимися веками, которой я ещё стараюсь придерживаться. К моменту, когда ледяное дуло ловко ныряет под ткань мокрого нижнего белья, я уже нахожусь на грани. Мягкими круговыми движениями Габи очерчивает стволом мой вход, вынуждая раздвинуть ноги ещё шире, выбивая из моего горла скулящие частые стоны. Все чувства, все мысли — всё сконцентрировалось в одном месте — там, где холодная сталь сладко мучает мою горячую плоть. Ещё немного…
— Боже… Габриэль, — я забываю про руль и запрокидываю голову, когда твердое дуло легко проскальзывает внутрь.
Вибрирующие стеночки жадно обнимают «гостя», а мышцы начинают мощно и часто сокращаться в совершенно сумасшедшем оргазме.
— Машина, Линда! — рявкает Габи, но меня хватает только на то, чтобы резко ударить по тормозам, от чего мое тело по инерции отбрасывает вперед, и я лишь сильнее насаживаюсь на оружие, догоняя последние сладкие волны. — Хорошая девочка, — мягко целует меня в висок, с неприличным звуком вынимает пистолет и с восторгом рассматривает его дуло, блестящее от моей смазки. — Оставлю себе, как трофей, — довольно жмурится и с наслаждением слизывает с оружия влагу.
Псих. Больной псих. И я тоже…
34. Глава тридцать четвёртая
Дорога превращается в бесконечную черную ленту, которая наматывается на колеса нашей украденной свободы. Ветер свистит в щелях разбитого окна, но этот звук перекрывает бешеный стук моего сердца. Мне постоянно кажется, что за следующим поворотом вспыхнут синие огни, что небо вот-вот разорвется от воя вертолетов. Паранойя пускает корни в моем сознании, заставляя меня вздрагивать от каждой тени, от каждого блика на асфальте.
Но Габриэль... он другой. Его присутствие — это штиль в эпицентре бури. Его рука постоянно на мне: то на затылке, перебирая запутавшиеся волосы, то на бедре, обжигая кожу сквозь ткань. Он целует меня в висок, в челюсть, в плечо — коротко, жадно, будто пытается восполнить каждый час, проведенный в разлуке за решеткой. В этих касаниях нет прежнего льда, в них только пугающий, искренний голод. Он действительно скучал. И осознание того, что этот монстр нуждается во мне так же сильно, как я в его безумии, окрыляет меня сильнее любого наркотика.
Мы бросаем машину в густом перелеске, в полукилометре от высоких кованых ворот особняка. Туман, сползающий с реки, становится нашим союзником, окутывая землю серой ватой.
Габриэль ведет меня за собой, двигаясь с грацией хищника, который вернулся на свои охотничьи угодья. Он знает каждый слепой угол, каждую лазейку в системе охраны, которую сам же когда-то и помогал настраивать. Мы перемахиваем через заднюю ограду в месте, где ветви старого дуба скрывают датчики движения. Всё происходит быстро, четко. Я подстраиваюсь под его ритм, мои движения становятся зеркальным отражением его маневров. Мы работаем как единый механизм, будто всю жизнь только и делали, что проникали в охраняемые крепости.
В доме пахнет дорогим паркетом, воском и чем-то тошнотворно-официальным. Первый охранник возникает в коридоре неожиданно и резко, словно привидение. Габриэль не дает ему даже вскрикнуть — он обрушивается на него сверху, перехватывая горло. Я молча хватаю тяжелую вазу с консоли и, не раздумывая, бью второго возникшего по колену в момент, когда тот пытается выхватить рацию. Габи заканчивает дело короткими ударами в челюсть. Два тела без чувств на ковре. Мои руки не дрожат. Я смотрю на Габриэля, и в его глазах вспыхивает одобрение.
Мы — идеальный хаос.
Преодолев первый этаж и добравшись до второго, мы проскальзываем в его комнату — просторное, мрачное помещение, которое всё еще хранит его запах. Как только дверь за нами закрывается, Габриэль резко прижимает меня к деревянному полотну. Его глаза опасно блестят, он тяжело дышит, жадно глядя на мои припухшие губы.
— Знаешь, — хрипло шепчет он, запуская руку под мою юбку, — у меня есть безумная идея. Я трахну тебя прямо здесь. На этой кровати. Пока отец не понимает, что его смерть уже вошла в дом.
Я чувствую, как волна желания, спровоцированная лишь одними его словами, снова захлестывает меня, но рассудок отчаянно цепляется за реальность.
— Ты сошел с ума, Габи! — я упираюсь ладонями в его каменную грудь, что тяжело вздымается под робой, ощущаю, как под пальцами бешено колотится его горячее сердце. — У нас считанные минуты! Да, даже их у нас нет! Полиция перекроет все выезды, как только найдут конвой. Нам нужно бежать!
Он замирает, пристально глядя на меня, затем тяжело вздыхает и отстраняется, недовольно рыкнув.
— Ты такая скучная, sweetie! Слишком рациональна для сообщницы дьявола, милая Линда, — по-детски обиженно дует губы Габриэль.
Он подходит к стеллажу, нажимает на какой-то скрытый рычаг, и часть стены отъезжает в сторону. Из тайника Габриэль достает объемную тканевую сумку, в которую летят пачки наличных и несколько паспортов. Но самое главное — он вынимает
