звуком.
Я замираю, парализованная этой безжалостностью короткого момента. Кровь фонтаном брызжет на серый бетон, пачкая ботинки Габриэля, но он даже не моргает. Он выглядит ужасающе, но в этом хаосе, в этом запахе железа и смерти он, какого-то черта, кажется мне прекраснее всего на свете.
— Твою мать! Стоять! — молодой напарник, всё еще стоящий рядом со мной, вскидывает свое оружие. Его руки дрожат, дуло пистолета гуляет из стороны в сторону, целясь Габриэлю прямо в грудь.
У меня есть секунды. Может, доли секунды. В голове вспыхивает образ Габриэля за стеклом, его сумасшедшие обещания, сухие губы на моей шее. Я больше не та Линда, которая боится теней. Я и есть тень.
Я суматошно оглядываюсь. Прямо под ногами, в грязной луже, лежит тяжелый, угловатый булыжник. Я хватаю его, не чувствуя тяжести, и со всем отчаянием, на которое способна, обрушиваю его на затылок полицейского.
Глухой удар. Тело мужчины обмякает и валится в грязь, будто тряпичная кукла. Пистолет выпадает из его рук, со звоном ударяясь об асфальт.
Вязкая тишина возвращается, но теперь она другая. Она пахнет победой.
Габриэль медленно поворачивает голову ко мне. Его оскал сменяется победоносной, почти нежной улыбкой. Он брезгливо выкидывает окровавленный нож в реку и подходит к трупу старшего охранника. Одним движением он забирает его табельное оружие, проверяет обойму и направляется ко мне.
Я стою, задыхаясь, глядя на свои руки, испачканные в мазуте и чужом страхе. Габриэль останавливается в шаге от меня. Его присутствие обжигает сильнее, чем пламя. Он протягивает руку и ласково, почти благоговейно, гладит меня по щеке, размазывая кровь по моей коже.
— Моя маленькая соучастница... - хрипло выдыхает он, и в его голосе столько страсти, что у меня подкашиваются ноги. — Я ни на секунду в тебе не сомневался. Ты чувствуешь это, Линда? Это и есть жизнь.
Он хватает меня за затылок, крепко впиваясь пальцами в волосы, и тянет на себя. Его поцелуй — это столкновение двух стихий. Он горький от табака, соленый от крови и жадный до безумия. Это не нежность, это клеймо. Он вгрызается в мои губы, забирая мой воздух, мою волю, мою прежнюю жизнь. Я отвечаю ему с такой же яростью, вцепляясь в его робу, чувствуя, как внутри меня окончательно догорает всё человеческое.
Габриэль отрывается от моих губ всего на мгновение, его дыхание опаляет мне кожу.
— Бежим? — он криво усмехается, и в его глазах снова вспыхивает саркастичный блеск. — Пора бы пошевелиться, sweetie, пока наше гостеприимство не оценили другие экипажи.
Он хватает меня за руку и тянет к уцелевшей патрульной машине, которая всё еще стоит с работающим двигателем. Коротким жестом руки Габи указывает мне садиться за руль, и я послушно выполняю немой приказ.
— Я не очень хороший водитель, знаешь, — истерично усмехаюсь, окаменевшими пальцами выворачивая руль.
— Милая, ты же не позволишь себе так глупо нас угробить, — иронично вскидывает бровь и находит влажные салфетки в бардачке. — Только не после всего, что было, — хладнокровно вытирает с ладоней чужую кровь и выкидывает салфетки в окно.
В зеркале заднего вида промзона исчезает в тумане, оставляя позади трупы, разбитые машины и ту Линду, которая когда-то верила в закон. Впереди только неизвестность, ад и человек, ради которого я готова сжечь этот мир дотла.
— Хочу полюбоваться тобой, пока ты ведешь машину, — неожиданно сладко мурлычет, поворачивается корпусом ко мне и мягко кладет дуло пистолета на яремную впадину. Вздрагиваю всем телом от прикосновения холодного металла к разгоряченной коже. — Знаешь, как я скучал…?
— Что ты делаешь, Габи, — гулко сглатываю, совершенно не понимая, что у этого человека может быть на уме.
— Тш-ш-ш, не шуми милая, — металл скользит ниже, ныряет в ложбинку на моей груди. — Просто веди машину.
33. Глава тридцать третья
Дорога впереди дрожит и расплывается, превращаясь в серый поток. Я вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели, а каждый шорох шин по асфальту кажется мне сиреной погони. Но настоящий хаос творится не снаружи. Он здесь, в салоне патрульной машины, пропахшем дешевым освежителем, потом и смертью.
— Куда мы едем, Габи? — мой голос звучит надтреснуто, почти неузнаваемо. — Нам, наверное, нужно затаиться. Леса, заброшенные склады... куда угодно, только не на открытое пространство.
Габриэль издает тихий, вкрадчивый смешок, который вибрирует у меня под кожей.
— О нет, милая. Прежде чем мы исчезнем, я должен оказать любезность своему дорогому родителю. Навестим особняк. Нужно попрощаться с Альбертом так, чтобы он помнил об этом до конца своих дней. Поворачивай к шоссе.
Я послушно кручу руль, но всё мое внимание сосредоточено на дуле пистолета. Холодный металл медленно, с садистским наслаждением, снова чертит линию до моих ключиц и обратно, вниз. Габи сидит вполоборота, его распахнутые глаза — два темных омута, в которых тонет остаток моего рассудка.
— Знаешь, Линда, — мурлычет он, и я чувствую, как кончик ствола ныряет под вырез моего платья. — В камере было слишком много времени для фантазий. Я представлял, как эта сталь будет целовать твою кожу вместо меня.
Металл скользит по ложбинке между грудей. Я вздрагиваю, и машина виляет на пустой полосе. Ощущение невыносимое: ледяная смерть в виде оружия и обжигающий жар его взгляда. Он ведет пистолетом медленно, дразняще, едва касаясь ткани, но я чувствую это давление каждой дрожащей клеткой.
— Веди ровно, — назидательно шепчет он, и его свободная рука ложится мне на бедро, сжимая его до легкой боли. — Не отвлекайся.
Но как не отвлекаться, когда он начинает спускаться ниже? Пистолет проходит через живот, заставляя мышцы пресса судорожно сокращаться. Я чувствую, как возбуждение — темное, липкое, смешанное с чистым адреналином — накрывает меня с головой. Это безумие. Я везу убийцу в угнанной машине, а его оружие сейчас ласкает меня так, как не ласкал ни один мужчина.
Ствол упирается в край моей юбки. Габриэль слегка надавливает, приподнимая ткань. Я сжимаю зубы, чтобы не застонать, впиваясь ногтями в кожаную оплетку руля.
— Ты такая горячая, Линда, — его голос становится грубым, глубоким, порочным. — Даже сейчас, когда ты напугана. Тебе ведь нравится этот холод, правда?
Он заводит дуло между моих бедер, вынуждая раздвинуть их шире. Я чувствую, как холодная сталь касается внутренней стороны колена, медленно поднимаясь вверх. Мое дыхание становится рваным, в ушах шумит кровь. Каждое движение поршня в двигателе кажется мне ударом моего же сердца.
Когда металл достигает цели, упираясь в тонкую полоску шелка, я уже почти теряю сознание от остроты ощущений. Габи начинает совершать дулом небольшие, круговые движения.
