на один вопрос, — он делает паузу, и его голос становится пугающе серьезным. — Ты уверена? Если я выйду отсюда так — пути назад не будет. Мы станем призраками. Ты готова бросить свою почти что чистую жизнь ради того, чтобы бежать со мной в ад? Тебе действительно нужен я? Живой, опасный, свободный? Или тебе спокойнее, когда я за стеклом? У тебя ещё есть время подумать, сладкая... И, просто напомню, это ТЫ ко мне пришла....
Я смотрю на его хищную ухмылку и понимаю, что мой ответ был предрешен еще в ту ночь на мятых ядовитых лепестках чертовых лилий.
— Мне нужен ты, — говорю я уверенно, даже мой голос больше не дрожит. Пожалуй, я никогда в жизни не была ни в чём уверена так, как в сказанном сейчас.
Габриэль довольно щурится, прикладывает трубку к губам, словно целуя мой голос, и вешает её на рычаг. Полицейский подходит к нему лениво, небрежно касаясь плеча, но Габриэль даже не вздрагивает. Он смотрит на меня до тех пор, пока его не поднимают насильно и не уводят за дверь
Я не знаю, что я чувствую, возвращаясь домой. Какое-то сумасшедшее подобие счастья, смешанное с адреналином и страхом… Я не знаю даже, как называется в совокупности это чувство. Оно определенно меня пугает, но такой окрыленной при этом я себя не чувствовала никогда. Этот псих меня чем-то заразил. В то время, как весь современный мир борется с заболеваниями, передающимися половым путем, меня саму заразили сумасшествием. Кажется, что-то подобное было в небезызвестной истории Джокера и Харли Квинн…? Только, помнится мне, в их сказке всё закончилось не совсем хорошо… Но и мы ведь не в сказке.
Дом меня встречает пустотой и непривычной тишиной, что тянется из моих глубин, обволакивая пространство. Понимаю ли я, что идя на поводу у этого человека, поступаю глупо и безрассудно? Да. Беспокоит ли меня сей факт…? Ни капли. Абсолютно.
30. Глава тридцатая
Времени почти нет. Два дня до этапирования превращаются в сплошной, лихорадочный марафон. Я практически не сплю — адреналин заменил мне кровь, а мысли о Габриэле стали единственным источником энергии. Я чувствую себя, будто натянутая струна, которая вибрирует от малейшего дуновения ветра, но при всём этом я пугающе спокойна в своих расчетах.
Мой неидеальный план безумен в своей простоте: спровоцировать аварию. В той самой «слепой зоне» у реки, где промзона задыхается в ржавчине и тумане, дорога сужается. Мне нужно лишь вовремя преградить путь конвою, создав затор, который даст Габриэлю те драгоценные секунды. Но что дальше…? Об этом я стараюсь не думать. Ровно так же, как стараюсь не думать о том, что Габи просто в очередной раз развлекается, а я могу стать всего лишь глупой жертвой его жестоких дурацких игр…
— Линда, ты уверена, что тебе нужна моя машина? — Елена подозрительно щурится, протягивая мне ключи от своего серебристого седана. — Ты же водишь хуже мартышки…? Может, на автобусе?
— Слушай, мне позарез нужно съездить к тому сложному клиенту за город, — я лгу легко, глядя ей прямо в глаза. Моя совесть молчит. Она мертва или просто спит под грудой раздавленных лилий. — А в автобусах меня жутко укачивает… А такси туда стоит дороже моего сеанса, оно того не стоит…
— Ладно, бери. Но будь осторожна, она резвая на поворотах.
Резвая — это хорошо. Это как раз то, что мне нужно. Мысленно извиняюсь перед подругой и обещаю себе перевести ей деньги за порчу имущества, если только мне вообще удастся пережить этот день…
Я провожу долгие часы, тщательно изучая карту и рассчитывая время. Но один единственный вопрос непрестанно грызет меня изнутри: что дальше? Что мне делать, когда машина остановится? Габриэль сказал, что я — ключевое звено, но он не дал инструкций на «после». Должна ли я иметь при себе оружие? Или просто ждать, когда он вырвется из этой клетки, как зверь? Эта неизвестность пугает меня куда больше, чем сама авария...
За день до «часа икс», когда я уже готова была провалиться в тревожный сон, в дверь раздается тяжелый, официальный стук. Сердце обрывается и падает куда-то в желудок.
Я жду. Надеюсь, что просто ошиблись дверью. Или почта. Или желающие поговорить о Боге. Или наркоманы. Да, кто угодно, но я уверена, что если не открою, то они уйдут.
Но деловитый настойчивый стук повторяется вновь. И вновь. Впиваюсь ногтями во вспотевшие ладони и иду к двери, будто на эшафот.
На пороге двое. Серые костюмы, холодные глаза, удостоверения.
— Детектив Гросу, полиция города, — устало отчитывается один из них, скользя по мне скучающим, но цепким взором. — Вы Линда? Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о вашем соседе, Томасе.
Мир вокруг меня на мгновение замирает.
— Томас? — старательно изображаю легкое недоумение. — Тот парень из квартиры напротив? Мы... мы не знакомы. Кажется, я видела его несколько раз на лестничной клетке, — и ведь даже не вру. Это абсолютная правда. Не считая нашей последней встречи…
Полицейские обмениваются короткими, скептическими взглядами.
— В таком случае, вам стоит на это взглянуть, — произносит один из них, жестом приглашая меня выйти в коридор.
Они открывают дверь квартиры Томаса и в нос тут же ударяет удушливый запах пыли, воска и чего-то химозного, наподобие чипсов или снеков. Один из мужчин кивком головы указывает пройти вперед. Делаю несколько шагов, минуя темный коридор, и в этот момент меня накрывает липкий, тошнотворный ужас.
Это не квартира. Это алтарь. Стены в прихожей, на кухне, даже в ванной — всё обклеено моими фотографиями. Габриэль не врал… Сотни снимков: я выхожу из дома, я смеюсь с Еленой, я сплю, я плачу... Боже, он снимал меня через окно! Каждая деталь моей жизни за последние месяцы задокументирована с маниакальной точностью.
— Вы уверены, что не были с ним близки? — голос детектива звучит, словно прямое обвинение. — Потому что Томас, судя по всему, жил только вами.
— Почему «жил»? — осторожно уточняю, стараясь подальше отвести подозрения.
— Просто предположение. Исходя из опыта.
Мне становится физически плохо. Я чувствую мерзость, копошащуюся под кожей. Человек, которого Габриэль убил у моих ног, был не просто сталкером — он был моей тенью. И теперь эта тень тянет ко мне руки из могилы.
Половину ночи я провожу в отделении, давая показания. Это вообще никак не входило в мои планы! Чертов Томас, была бы возможность — убила бы его ещё раз!
Я повторяю одну и ту же ложь по кругу, в
