«Не подходи!». А глазищи блестят крупными слезами.
Я не смог тогда больше притронуться к ней. Не получилось. Хотя, когда увидел, как Кира извивается в куполе, решил, что куплю ее навсегда. Увезу, запру в комнате и буду трахать до потери пульса.
Воспоминания обрываются причитаниями директора, сути которых я уже не улавливаю.
— И зарплату ей подними, — уверен, у девчонки при увольнении были такие же глаза. Заплаканные и испуганные. Вот пусть будет ей компенсацией.
— Ты плохо слышишь что ли, Тамара? Если училку не вернешь, себе тоже можешь искать новую работу. И прилипалы твои тоже.
Сбрасываю вызов. У меня все. Дальнейшее обсуждение — лишь трата времени.
Ловлю себя на мысли о том, что интересно, чем Кира сейчас занимается. А еще жутко захотелось узнать, какая она утром? Когда только просыпается… Потягивается в кровати, улыбается солнцу… Я ведь ни разу не видел…
Стоп, бля!
Выдыхаю.
И о чем я, сука, думаю? Какого, блин, хрена?
Мысли перетаскиваю в свою собственную жизнь, и снова беспокоюсь о дочери. Все же нужно дожать ее. Мы должны поговорить. Нормально, а не как обычно. Я сейчас признаю, что реально заигрался с бабами. И ведь даже не думал, что это может как-то задевать ее… Просто это такой способ сбрасывать напряжение. У меня высокая половая конституция, и трахаться я хочу постоянно.
Черт! Я такой идиот!
Пытаюсь вспомнить, чем мою малышку можно было успокоить в детстве. Что она вообще любит? Я ведь не знаю, получается…
— Отец года, блин! — произношу вслух.
Озарение приходит внезапно, и я припоминаю, что Мирослава всегда любила мороженое. Обычное ванильное. Только его и ела. Пачками.
Ее мать еще волновалась, орала: «Мира, ты будешь жирной!». И меня отчитывала: «Назаров, ты из нашей дочери сделаешь колобка!». Она так негодовала. Бесилась, как истеричка. А я все равно таскал дочке эти ведра из магазина.
Невольно улыбаюсь. Но улыбка быстро сходит с лица, стоит только вернуться в реальность. И здесь все иначе. В действительности я понятия не имею, что сейчас любит моя девочка.
С ума сойти, сколько упустил!
Но я решаю начать с малого. Еду в супермаркет и затариваюсь пломбиром.
Мира все равно отказывается меня впускать дальше порога. Еще и демонстративно закрывает дверь.
Полностью разочарованный этой попыткой, я уже собираюсь выбросить ведра в мусорку, как вдруг спальня дочери растворяется.
— Пап, иди сюда, — зовет она меня, и мои губы едва не растягиваются в дебильной улыбке.
Но все становится на свои места, когда Мирослава выхватывает из моих рук ведерки, и тут же прячется в комнате, вновь захлопывая дверь прямо перед моим носом.
Ну, ладно. Может, хоть после мороженого эта ледяная королева подобреет.
Спускаюсь на первый этаж, плескаю себе в бокал немного виски. Хочется расслабиться. А лучше надраться так, чтобы потом ничего не помнить.
Потому я долго не раздумываю и звоню другу:
— Богдан, а поехали в клуб? Мне нужно расслабиться.
Глава 37
Артур
— Чего?!
Я прямо представляю, как Тихомиров задирает свои брови. И это бесит.
Да меня сейчас все бесит!
— Кто ходит в клубы по утрам, тот поступает мудро, слыхал такое?
— Ты в порядке?
Ясно. Скрашивать мое одиночество в клубе эта скотина не собирается.
— Ладно, забей! — взмахиваю рукой в такт своих слов. И уже собираюсь сбрасывать вызов, как слышу:
— Ты со своей училкой крышей поехал.
Молчу. Да чего тут скажешь?! Со мной еще и дочь отказывается общаться.
— Короче, лады. Через час буду на месте. Будем тебя восстанавливать.
Тихомиров отключается, а я делаю еще один глоток из бочковатого бокала. А когда допиваю все его содержимое, решаю снова подняться к дочери.
Дверь заперта, но я не оставляю попыток прорваться внутрь и долблю по полотну.
— Я не открою! — доносится с той стороны. — Я не хочу с тобой разговаривать!
Когда после развода с женой Мирослава оставалась у меня, почему никто не предупредил, что с подростками будет так сложно? И что «сложно» я узнал буквально вчера. Остальное время мне было охренеть, как легко.
— А если я дверь снесу? — предлагаю вариант. — Нам нужно поговорить.
— Пап! Ты нарушаешь мое личное пространство!
Устало тру пальцами брови. Ну, охренеть не встать!
Смотрю на часы. До встречи с Тихомировым осталось не так много времени. Последний раз обреченно стучу по деревянному полотну.
Я себя так гадко не чувствовал, наверное, никогда. Получается, не Артур Назаров, а размазня сопливая. Перед тем, как уйти почему-то хочется кинуть дочке: «Ты еще пожалеешь!», но я сдерживаю этот порыв. Совсем по-детски получается.
Когда приезжаю в клуб, Тихомиров уже ждет там меня, развалившись на диванчике. Буквально в метре от него крутит задницей жопастая девица.
Друг задумчиво наблюдает за ее движениями, потягивая из бокала алкоголь.
— Все же лучшее лекарство от хандры, — заключает он, когда я падаю рядом.
Бросаю взгляд на жопастую и… не вставляет, сука! Хотя еще пару дней назад я бы с радостью поездил у такой между ног. И между губ тоже. Свисток у девахи зачетный.
Похоже, все рисуется на моей физиономии, потому что Богдан тут же обращается к стриптизерше:
— Лейла!
Та оборачивается, и Тихомиров манит ее пальцем. Девушка в последний раз извивается на подиуме изящной кошечкой, а потом так же грациозно спускается с пьедестала и направляется к моему другу.
— На четвереньки встань! — командует он ей, и сучка тут же исполняет, не менее изысканно и тонко. А я вздыхаю, удручаясь, что не со всеми бабами, оказывается, так легко.
Тихомиров достает из бумажника пятитысячную купюру и засовывает ее за край трусиков Лейлы, которые, кстати, трусиками можно назвать весьма условно. После чего отвешивает смачный шлепок по круглой попке:
— Свободна, — разрешает Богдан ей уйти, и девчонка, благодарно щекой потеревшись о его ногу, наконец, поднимается с пола и уходит.
Я заказываю себе выпить. Разговор с Богданом как-то не клеится.
— Да выкинь ты ее из головы! — заключает он в итоге. — Баб что ли других нет? А Мира — перебесится. Мой тоже никогда подарком не был, но, как видишь, сейчас даже изъявил желание приобщиться к бизнесу. И твоя перерастет.
Я понимаю, Тихомирову легко говорить. Я еще несколько дней назад сказал бы так же.
— Бабы, они и есть бабы, — продолжает друг.
— Ты просто не понимаешь, — отмахиваюсь я.
— Так объясни.
Снова машу рукой в сторону Богдана. Да бесполезное это занятие. Тихомиров тот еще ходок по узким дырочкам. Прямо подстать мне вчерашнему. Но для того, чтобы понять меня сегодняшнего, ему придется
