с таким лицом, будто его кто-то запер в комнате, заполненной пауками. Возможно, ядовитыми. Хотя мы всего лишь поднимались в горку. Любой выросший на Урале человек привычен к постоянным подъёмам и спускам. Но Юра, почему-то, энтузиазма не выражал, несмотря на ежедневные походы в тренажёрный зал.
Гэтсби семенил рядом, постоянно заставляя нас тормозить. Ему нравилось всё: фантики, мокрые камушки, лужи, грязь (особенно грязь), столбики, явно тысячу раз кем-то помеченные. Юра смотрел на него и не говорил со мной. Он будто воспринимал прогулку наказанием.
Я тоже наблюдала за Гэтсби. С ракурса собаки Екатеринбург мне ещё не приходилось видеть. Он остановился у подземного перехода и повернул морду к хозяину.
– Нет. Твои лапки прекрасно справятся, – ответил Юра на немую просьбу.
Гэтсби заскулил. Перепалка длилась целую минуту. В итоге коржик всё равно оказался на руках. Мы медленно спустились. Людей в субботу утром практически не было. Погода, на самом деле, не самая прекрасная. Небо серое, зато без дождя и снега. Ветер почти не дул, но всё равно ощущался прохладой на щеках.
Переход красили год назад. Его это не спасло. Все стены и потолок уже изрисовали свежими граффити. Юра смотрел на них, как впервые. Я была почти уверена, что впечатление сложилось верное. Пришлось остановиться у самого яркого рисунка. Мне хотелось показать ему мир, каким вижу его я.
– Что ты видишь? – Я кивнула на стену.
– Вандализм, – не задумываясь ответил Юра.
Я расхохоталась. Он милый в своей категоричности. Но из-за этого часто не замечал деталей.
– Так. И что этот вандализм хотел сказать?
Наши взгляды встретились. Юра выглядел растерянным.
– Что у кого-то слишком много свободного времени и жажда пачкать стены?
Многие считали также, не замечая самого главного. Я любила выискивать детали и посылы в каждой встречающейся на пути надписи. Ведь не просто так люди выходили на улицы и брались за краску. Они хотели что-то сказать, а я – понять. А теперь хотела ещё и поделиться этим с Юрой.
– Нет же, посмотри ещё раз. Цвета, образы, подпись. Зачем это нарисовали? Какой в этом смысл?
Юра открыл было рот, явно собираясь снова сказать что-то забавное, но вдруг замолчал, чуть склонив голову. Он зацепился взглядом за нарисованную ромашку. Потом рассмотрел жёлто-чёрное пятно. Неаккуратно нарисованная пчела выглядела милой. Там же были кораллы, плохо различимые букашки, лёд, снежный барс, тигр, тюлень, носорог – на самом деле, изображение было громадным. Но из-за места и большого количества элементов казалось бессмысленной мазнёй. Перемещаясь с детали на деталь, Юра, наконец, обратил внимание на девочку в чёрном, находящуюся в центре.
– Хочешь сказать, кто-то нарисовал в переходе память о том, что мы можем потерять в ближайший век?
– Ага. – Я кивнула. – Это крик. Не о помощи, потому что помочь никто не может. Но перед нашими глазами явно чья-то душевная боль.
Юра снова притих, разглядывая граффити. А посмотреть было на что. При плохом освещении многое не сразу бросалось в глаза. Например, акцентные краски и надпись «будущее» на разных языках.
Мы простояли у стены минут пять, после чего вернулись на маршрут. Юра начал смотреть по сторонам. Я рассказывала историю города: про основание ради природных ресурсов, первые заводы, Демидовых, Романовых, про переименование в Свердловск и обратно, золотую лихорадку. Об этом всём, разумеется, учили в школе, но Юра всё равно заинтересовался.
Мы спорили о множестве заводов, угрозе экологии из-за большого количества выбросов и обсуждали кратно увеличившееся в последние годы количество логистических центров на окраинах. Екатеринбург огромный, но из-за своей изначальной задачи серый. Местами бежевый. В нём много заводов, слишком маленькое метро и очень широкие дороги.
– Не понимаю твоего восторга этими зданиями. Они скучные и облезлые. Им всем нужен капитальный ремонт.
Мы шли мимо старинных построек, давно ставшими памятниками архитектуры. Большая часть из них молила о свежей краске и штукатурке, но в них всё равно оставалось много шарма.
– Красоту увидит только тот, кто к ней готов. Если ты закрылся и всё оцениваешь только исходя из базовых правил, так и будешь ходить угрюмым до конца своих дней.
Он закатил глаза и предложил переубедить его в обратном. Я лишь громко фыркнула и сказала:
– Любые мои слова не изменят твоего взгляда. Ты видишь только то, что хочешь. Пока ты ищешь несовершенства, всё остальное останется незамеченным.
Пришлось перестать рассказывать ему о городе, в котором он родился и вырос. Меня удивляло, когда местные не знали историю собственной родины. Я вот с детства была одержима музеями и умоляла маму сводить меня везде. Чаще, правда, ходила одна, потому что для детей были большие скидки или бесплатные часы.
Когда я рассказывала знакомым о музее камня, они крутили пальцами у висков. Хотя никогда не видели своими глазами, какая красота скрывается за витринами.
Мы шли по набережной, когда услышали задорную известную песню. На моём лице сама собой возникла улыбка. Вдалеке чёрный силуэт плясал, совершенно не стесняясь того, что делает это плохо.
Юра поморщился. Я взяла его за руку и потянула вперёд. Большая тёплая ладонь крепко сомкнулась вокруг моей холодной. Хорошо, что он не видел моего резко покрасневшего лица.
Мы подошли к редкой толпе. Парень задорно отплясывал, игнорируя направленные на него телефоны. Всё его внимание было сосредоточено на детях, повторяющих за ним.
Настроение стремительно поползло вверх. Недолго думая, я освободилась из тёплой хватки и закружилась с остальными. Танец я почти не помнила: он был популярен ещё в моём детстве. Но повторять за парнем в чёрном – одно удовольствие.
Юра покраснел и сначала отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на меня и подтянул к себе Гэтсби. Я же танцевала с детьми, совершенно не думая о том, что была единственной взрослой, вышедшей на площадку.
– Танцуй! – басом заорал парень, показав на маленькую девочку.
Та обалдела и немедленно принялась приседать. В таком возрасте от неё большего и не ждали. Мы хохотали, я и ещё несколько взрослых подпевали, народу собиралось всё больше, кто-то снимал, но мне было всё равно. Я веселилась.
Когда музыка закончилась, редкая толпа разразилась аплодисментами. Хлопал даже Юра. Гэтсби подтявкивал в такт остальным. Он не понимал причины веселья, но явно не хотел упускать возможности безнаказанно погавкать.
У меня сбилось дыхание. Я широко улыбалась, когда возвращалась к своей компании. Юра улыбался мне в ответ. От этого дышать стало сложнее.
– Кажется, я начинаю понимать, о чём ты говорила.
– Если бы понимал, танцевал бы со мной. Прощаю тебя только из-за Гэтсби. Его с собой брать
