class="p1">— Нет, — тихо говорю я.
— Цезарь…
— Нет, — повторяю я, на этот раз громче. — Я не брошу своего ребёнка. И я не брошу женщину, которая его носит.
Константин вздыхает с искренним разочарованием.
— Тогда ты совершаешь ошибку, которая будет стоить тебе всего, что построил твой отец.
— Может быть, — говорю я, вставая. — Но это мой выбор.
Я знаю, что захожу слишком далеко, слишком сильно давлю, и наживаю себе врагов, которых не могу себе позволить. Но я вижу только красное, слышу только, как в ушах стучит пульс от того, что они сидят здесь и оскорбляют Бриджит, настаивая на том, чтобы я выбросил единственную семью, которую я нашёл с тех пор, как вернулся домой, и которая мне действительно нужна.
— Моя личная жизнь — это моё личное дело.
— Нет, если это влияет на организацию в целом, — говорит Константин. — А это влияет на всех нас. Цезарь, я дам тебе время подумать об этом. Подумать о том, что ты на самом деле выберешь. Но пойми, если ты решишь вступить в этот брак, тебе придётся делать это без нашей поддержки. А без нашей поддержки захватить территорию твоего отца станет намного сложнее.
Угроза очевидна, хотя и не высказана. Подчинись или потеряешь всё.
— Я буду на связи, — просто говорит Константин. — Подумай о том, что ты делаешь, Цезарь. Она не стоит того, чтобы терять всё это.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— Разве ты не рискнул бы всем ради своей жены?
Это задевает за его живое. Я вижу, как он прищуривает глаза и сжимает челюсти.
— Она тебе пока не жена, — просто говорит Константин. — Я свяжусь с тобой.
Я знаю, что мне указали на выход. И, честно говоря, я всё равно не хочу больше ни одной грёбаной секунды проводить с ними в кабинете. Я не утруждаю себя рукопожатиями, лишь коротко киваю Константину и направляюсь к выходу из особняка, где меня ждёт камердинер.
Часы тикают. Я должен сделать выбор. И если я выберу Бриджит, то окажусь на опасной территории.
Но я не могу просто взять и отпустить её.
ГЛАВА 11
ЦЕЗАРЬ
Я сижу в своей машине возле особняка Константина уже десять минут после встречи, и так крепко сжимаю руль, что костяшки пальцев белеют. Ярость, которая переполняет меня, не похожа ни на что из того, что я чувствовал за последние годы, — это холодная, расчётливая ярость, из-за которой мне хочется сжечь всё на своём пути.
Константин хочет, чтобы я откупился от Бриджит. Отказался от своего ребёнка и женился на какой-нибудь пустоголовой светской львице, которая соответствует его критериям.
Я всегда был бунтарём. Но не только из-за бунтарства у меня сжимается челюсть и каждая клеточка моего тела хочет послать его куда подальше. Это собственническое чувство, которое я никогда ни к кому не испытывал.
От мысли о том, чтобы бросить Бриджит и своего ребёнка, у меня сводит желудок. Но я достаточно хорошо знаю Константина, чтобы понимать, что это не переговоры, а ультиматум. Подчинись или потеряешь всё. Империя, которую построил мой отец, уважение, за которое я боролся, шанс доказать, что отец был неправ много лет назад, когда сказал мне, что я не смогу вернуться, и что у меня нет того, что нужно для наследования.
Всего этого не будет, если я откажусь играть по их правилам.
Когда я наконец завожу двигатель и отъезжаю от особняка, я уже продумываю план. Я скажу им то, что они хотят услышать, выиграю время, заставлю Константина думать, что я прислушиваюсь к его «мудрости». А пока я придумаю другой способ. Он должен быть.
Мне просто нужно время.
К тому времени, как я добираюсь до пентхауса, мне удаётся взять себя в руки, по крайней мере внешне. Один из бывших людей моего отца, Марко, которого я вчера нанял охранять, пока меня не было, ждёт меня у входной двери. Выражение его лица мрачное. Он ненамного старше меня, и выглядит на все сто.
— Как она? — Спрашиваю я без предисловий.
— Все ещё не ела, — сообщает он. — Она попросила телефон, чтобы позвонить кому-то по имени Дженни, сказала, что её подруга будет волноваться. Когда я сказал ей, что телефонов быть не должно, она начала кричать, что люди заметят её отсутствие.
Дженни. Я запомню это имя на потом. Кто-то достаточно близкий к Бриджит, чтобы она ожидала, что он заметит её отсутствие. Кто-то, кто может создать проблемы, если начнёт задавать вопросы. Я бы никогда не причинил вреда близкому человеку Бриджит, но полезно знать, с кем мне, возможно, придётся иметь дело по мере развития событий.
— Что-нибудь ещё?
— Она швырнула поднос с обедом в дверь, — продолжает Марко. — Устроила настоящий беспорядок. Уборщица была не в восторге.
Несмотря ни на что, я почти улыбаюсь. Даже находясь в заключении, Бриджит не собирается сдаваться без боя. Я не могу не уважать её за это, даже восхищаться ею, даже если именно эта черта её характера сейчас превращает мою жизнь в ад.
— Я разберусь с этим, — говорю я Марко, направляясь к лифту.
Когда я вхожу в пентхаус, там царит почти пугающая тишина. Поднимаясь по лестнице, чтобы переодеться, я слышу слабый шум воды в комнате Бриджит, она в душе, вероятно, пытается смыть с себя стресс, накопившийся за день. Или планирует следующую атаку на моё душевное равновесие.
Я тоже принимаю душ, затем переодеваюсь в спортивные штаны и футболку и спускаюсь вниз, чтобы немного привести мысли в порядок, прежде чем пытаться поговорить с Бриджит. Я провожу пальцами по влажным волосам, наливаю себе виски на три пальца и подхожу к одному из окон от пола до потолка, чтобы полюбоваться великолепным солнечным вечером. Вода в Майами сверкает голубым, небо чистое — настоящий рай, на который я могу смотреть со своего насеста.
Я мог бы дать ей так много. Я не понимаю, почему она этого не хочет.
Допив виски, я поднимаюсь наверх и стучу в дверь Бриджит. На несколько секунд в комнате воцаряется тишина, а затем я слышу её приглушённый ответ.
— Уходи.
— Нам нужно поговорить, — спокойно говорю я, сдерживая нарастающее раздражение. Я помню, как Дэнни отреагировал на всё это. Я поступил так, что всё стало только хуже. Я понимаю. Но сейчас мы здесь, и мне нужно, чтобы она меня выслушала.
— Нам не о чем говорить.
— Марко сказал мне, что ты беспокоишься о своей подруге. Дженни, верно? — Я вздыхаю. — Я захожу. Постарайся не швырять в меня чем-нибудь
