переплети пальцы в замок.
Простая просьба, выполнить которую оказалось не так-то легко: от напряжения руки казались деревянными. Но я справилась. И поняла, что абсолютно раскрыта для Дамира. И находилась в его полной власти.
— Удобно?
Тёплый выдох обласкал каждый шейный позвонок, возбуждая оголённые нервы и чувства. Облизав пересохшие губы, я поёрзала, пытаясь скрыть волнение. Жёсткие волоски на мужских бёдрах покалывали кожу ягодиц, даря необычные и непривычные ощущения. А горячий твёрдый член, что располагался как раз между моими влажными лепестками, сбивал дыхание.
— Удобно.
Закрыв глаза, я не удержалась и потерлась о него. Так отчаянно захотелось почувствовать Дамира внутри себя, быть заполненной им.
— Сиди спокойно, — его ладони путешествовали вверх и вниз по моему телу, не задевая груди и низ живота.
— Я не могу, я хочу…
— Ай, какая нетерпеливая пташка, — его усмешка заводила ещё больше. — Непослушная девочка, которая ждёт наказания.
Мои груди оказались в мужских ладонях. Пальцы сжали соски настолько сильно, что я вскрикнула. Но боль была приятной, и если это наказание, то я не просто согласна, я хотела ещё. Чувствовать, как все внутренности сплетались в один стальной канат, а между ног пульсировало так, что в ушах шумело, и темнота не просто окутывала, а манила за собой.
— Тебе это нравится. А так?
Длинные пальцы уверенно играли с моей грудью, пощипывая, выкручивая и поглаживая. Я стонала, горя одним желанием — хоть как-то облегчить эти эротические пытки; свести ноги, даря передышку пульсирующему комочку нервов.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Пальчики на ногах поджимались, и я была готова сорваться с места и рвануть неважно куда. Но Дамир оставался глух к моим просьбам. Он ничего не говорил, только касался губами плеч и шеи, оставляя горячие влажные поцелуи. Но когда его пальцы заскользили вниз по моему животу, а потом медленно и лениво обласкали ставшую невероятно чувствительной промежность и, как будто ненароком задели клитор, я закричала. Темнота накрыла меня плотным шёлковым одеялом, расшитым сверкающими звездами. Парить в безвоздушном пространстве, видеть, как взрывались и тут же рождались новые небесные тела, что могло быть лучше? Только голос Дамира у самого уха, шептавший что-то на непонятном мне языке.
— Моя маленькая пташка. Возвращайся ко мне. Давай ещё разочек, вместе.
— Я не смогу.
Но твердые руки, удерживая под попу, помогли мне приподняться. Дамир медленно заполнял меня, растягивая до предела. И я, прогибаясь, вцепилась руками в спинку кровати. Мне хотелось двигаться самой, глубже впуская его в себя. Но жгучий шлепок заставил взвизгнуть и замереть.
— Я сам! Хочешь быстрее? — я кивнула. — И жестче?
— Наверное.
— Держись, малышка.
Должно быть, именно так чувствовал себя человек, попавший в воронку торнадо. Когда мысли спутаны, когда ты терялся в водовороте не то, что, забывая, а не имея сил сделать живительный вдох. Когда тебя скручивало в тугую пружину, а ты несмотря ни на что, наслаждался эйфорией, которая накрывала с головой. Что будет дальше? Да не всё ли равно? Даже если я умру вот прямо сейчас, в этот неповторимый миг. Хотя, уверена, Дамир поможет мне родиться вновь.
— Жива?
С трудом отрывая глаза, я осматривала погрузившуюся в полумрак спальню. Прижатая спиной к горячей груди Дамира, лежала и наслаждалась теплом, лаской и заботой, в которые он укутывал меня.
— Ещё не поняла, — я усмехнулась так внезапно пришедшей в голову мысли, — если бы девушки знали, какими на самом деле могут быть мужчины, в чьих жилах бурлит кавказская кровь, то… к вам бы очередь выстраивалась.
— Возможно, не все стереотипы беспочвенны, — Дамир потёрся колючим подбородком о мою макушку. — Да, мы умеем любить и уважать своих, — он подчеркнул последнее слово, — женщин. Но мы бываем жестоки и бескомпромиссны и, как правило, всегда добиваемся своего.
— Это предупреждение или скрытая угроза?
— Это простая констатация фактов.
Наверное, мне стоило задуматься над этой «простой констатацией фактов», но мозг в данный момент отказывался рационально воспринимать информацию. Я стояла, наслаждаясь горячим душем, и блаженно улыбалась. Думала, что Дамир не такой, что из любого правила бывают исключения. И сейчас я могла бы поспорить со своим институтским преподавателем, который говорил, что исключений как раз и не бывает. На них просто распространяются другие правила.
Но я могла привести с десяток примеров. Один из них, вот он: я засыпала в крепких, но таких нежных объятиях, наслаждаясь мягким дыханием, что, даря тепло, приподнимало волосы на макушке. А то, как он называл меня. По-особенному, не банально «солнышко» или «зайка», а… Кстати!
— Почему я птенчик?
— Пташка. — фирменная усмешка слышалась даже в сонном голосе. — Ты постоянно щебечешь, без умолку. И такая же неугомонная, как стрекоза. Всё, спи.
Глава 14
— Сегодня ты почти справилась.
Прислонясь головой к спинке пассажирского кресла и вымучивая из себя улыбку, я открыла глаза и посмотрела на Дамира. От его внимательного взгляда веяло теплом и заботой. И я правда была благодарна, что он не оставил меня наедине с пожилой медсестрой, которой не терпелось побыстрее взять у меня кровь и работать дальше. Мой джигит, как мог, отвлекал, не обращая внимания на неодобрительный, пусть и любопытный, взгляд коллеги. Но полностью абстрагироваться у меня, увы, не вышло.
И вот я тут, сидела и чувствовала себя паршиво. Слабачка, которая так боялась уколов и не совсем понимала, почему в свежесть майского утра помимо терпкого, но ещё не такого тяжелого запаха черёмухи, вплетался резкий запах лекарства. Точнее, нашатырного спирта. Но переведя взгляд на руки Дамира, я всё поняла.
— Почти не считается. Если бы я знала, что кровь будут брать из вены…
— Это бы что-то поменяло? — выпрямляясь во весь рост, он тряхнул рукой и посмотрел на часы. — Тебе надо плотно позавтракать, а я не успеваю за этим проследить. Отвезти тебя на работу?
— Домой.
Садясь за руль и уже почти заведя мотор, Дамир повернулся ко мне:
— Всё так плохо? Милана, я очень надеюсь, что ты от меня ничего не скрываешь. А если так, то я это выясню. Почему домой?
— Потому что я сегодня работаю на замене. Почти лето, отпуска. Музыкальных занятий сегодня нет, и я на группе, с детьми, ровно до восемнадцати ноль-ноль. Если, конечно, никто из родителей не задержится. Так что у меня есть время
