class="p1">Марко даже не посмотрел на неё — будто она не существовала. А я... просто продолжила ужин, но уже не ела. Внутри было чувство, что это не конец. Только начало.
Минут через двадцать я извинилась и встала.
Сказала, что отойду в уборную. Никто не возразил.
Я прошла по длинному коридору, помня каждый скрип половиц, каждый поворот.
Дом, который когда-то казался мне крепостью, теперь дышал пылью и затаённой злобой.
Когда я вышла из ванной, первое, что я увидела — это Карину.
Она стояла в темноте у окна. Как будто ждала.
Скрестив руки, в тени.
И прежде чем я смогла обойти её, она резко шагнула вперёд и перегородила мне путь.
— Думаешь, ты победила? — прошипела она, приближаясь почти вплотную.
— Думаешь, ты теперь королева только потому, что тебя кто-то трахает по ночам и у тебя появились деньги?
Я молчала. Смотрела прямо в глаза. Без страха.
Но внутри всё сжалось от её близости — не от страха, а от отвращения.
— Ты влезла туда, где тебя не ждали. В мужчину, который должен был быть моим. В жизнь, которой ты не заслуживаешь.
Карина подняла подбородок, в голосе появилась дрожь, не от слабости — от ярости:
— Я ненавижу тебя. Всю жизнь. И если ты думаешь, что это конец — ты ошибаешься.
Ты просто открыла дверь в то, что не сможешь контролировать.
— Ты угрожаешь мне? — тихо спросила я.
— Я предупреждаю, — прошипела она. —
— Ты не знаешь, на что я способна, Лия. Но узнаешь.
На секунду я замерла. Потом сделала шаг ближе, так, что между нами не осталось воздуха.
— Ошибаешься. Я знаю, на что ты способна. На зависть. На интриги. На дешёвые подлости за спиной. И теперь — ещё и на угрозы. Всё то же, Карина. Только злее. Только слабее.
Она вспыхнула.
Я видела, как сжались её кулаки.
Но она не ударила. Потому что знала — если начнёт драку, проиграет.
Я развернулась.
И пошла к выходу.
Медленно. Уверенно.
А она осталась в темноте. Одна. С собственной злостью.
Глава 27. Трещина
Лия
— Он снова уехал? — голос Джулии прозвучал у меня за спиной.
Я вздрогнула, хотя не показывала виду.
Она стояла в дверях, накинув лёгкий шёлковый халат, с бокалом вина в руке.
— Да, — тихо ответила я, — сказал, что ненадолго.
— Марко никогда не уезжает просто так.
— Я знаю.
Мы молча посмотрели в темноту за окнами. В отражении стекла — две женские фигуры, слишком разные, но объединённые одним: в нас обеих поселился страх.
— Всё будет хорошо, — вдруг сказала она, почти себе. — Он всё держит под контролем.
— А кто держит его?
* * *
Позже, уже в спальне, я лежала на кровати, зажав в руке телефон.
Звонила. Он не ответил.
Написала: «Ты в порядке?» — просто, без драмы. Он не прочитал.
Прошло двадцать минут. Я уже выключила экран, когда он появился в дверях.
Марко.
Уставший. Потный. С мраком в глазах, который он даже не пытался скрыть.
— Ты не спишь?
— Ты не звонил.
— Был занят.
Я встала.
— Занят, чтобы не написать два слова?
Он не сказал ни слова.
Просто стоял, прижавшись лбом к моей шее, дышал тяжело, будто сдерживал всё, что внутри.
— Прости, — выдохнул он глухо, почти не слышно. — За молчание. За то, что ухожу. За то, что тебе приходится угадывать, что у меня в голове.
Он отстранился чуть-чуть, чтобы взглянуть мне в глаза. Его ладони легли на мои щёки.
— Лия… Я люблю тебя. Не просто люблю. Ты — моя слабость. Моя стена. Моё спасение. Всё, что у меня есть настоящее.
— Тогда не отталкивай меня, — сказала я, — даже если тебе кажется, что это ради моего блага.
Он закрыл глаза на секунду, глубоко выдохнул.
— Я не знаю, как тебя держать и при этом не сжать слишком крепко. Понимаешь? Я слишком многое терял. Я не выдержу, если потеряю тебя.
Я обняла его, сильно, намеренно, как якорь.
— Тогда держи меня так, как есть. Я не стеклянная.
— Нет. Ты — пламя.
Он усмехнулся одними уголками губ.
— Я просто боюсь обжечься слишком сильно.
— А я — боюсь, что ты сам себя сожжёшь, если будешь продолжать молчать.
Он поцеловал меня — мягко, осторожно, будто извиняясь губами за все слова, которые не говорил.
Когда я проснулась утром, Марко ещё спал.
Плечо под моей щекой было тёплым, грудь под пальцами — размеренной. Он дышал глубоко.
И впервые за все последние ночи я знала — он действительно рядом. Не только телом. Не только тенью. Он здесь. Со мной.
Я лежала, слушала, как за окном кто-то поливает газон, как внизу шуршит Мира, и думала: а ведь Анна была права.
Он забыл, кто я. Не как жена. А как женщина, от которой у него всегда сносило крышу.
Так пусть вспомнит.
Весь день я провела в ателье, но мысли были не о ткани и заказах.
Я уже видела, как именно всё будет: свет, запах, музыка, мой образ.
Я не хотела просто бельё и каблуки — нет. Я хотела сцену.
Такую, после которой у него не останется ни сил, ни желания уходить.
Анна бы сказала: «Сделай это искусством. Пусть у него упадёт челюсть, а потом — штаны.»
И я сделала.
Вечер.
Вся вилла была уже в тишине, когда он вернулся.
Воротник рубашки расстёгнут, волосы немного растрёпаны, на лице — вечная усталость.
Он прошёл вглубь дома, и я услышала, как ставит пистолет на прикроватную тумбу, сбрасывает пиджак на кресло.
А потом —
Щелчок. Свет в спальне гаснет.
Включается тёплый приглушённый свет ламп по периметру комнаты.
И я стою у окна.
Не в нижнем белье.
В платье. Моей новой модели.
Оно было из тончайшего чёрного шёлка, с вырезом до самого бедра, обнажающим ногу, с прозрачной спиной и глубоким декольте.
На мне — только это и каблуки.
Губы алые. Волосы — растрёпаны нарочно. Взгляд — холодный, как лёд. И голодный, как у кошки, перед тем как разорвать свою добычу.
Он остановился.
На секунду даже перестал дышать.
— Что это?.. — выдохнул он, подойдя ближе.
— Напоминание, — я провела пальцами по бедру, скользнула рукой по поясу. — Кто здесь настоящая опасность.
— Ты хочешь, чтобы я сдох прямо тут? — его голос стал ниже, хриплее.
— Нет. Я хочу, чтобы ты жил. И горел. Только для меня.
Я развернулась, медленно.
Он шагнул ко мне, схватил за талию, впился губами в шею, прижал к стеклу.
— Ты
