воли? Это ты об этом живом человеке говоришь, да?
— Я не понимаю, о чём ты, — выпаливает она, нервно облизав губы.
Я настигаю её, когда она касается бёдрами обеденного стола.
— Понимаешь, — шепчу я, опускаясь ниже и блокируя ей любой путь к отступлению, положив ладони по бокам от её бёдер. — Ты всё понимаешь. Этот милый и благодарный человек присылает тебе сообщения с угрозами. Он бегает за тобой, наверное, для того, чтобы одарить тебя цветами и благодарностями. И уж точно панические атаки у тебя не из-за него, а просто тебе скучно, да?
— Чего ты хочешь, Доминик? — едва слышно спрашивает она.
— Чего я хочу? Честности. Хочу получить ответы на свои вопросы, Лейк, прежде чем выпущу тебя отсюда. Мне нужно возненавидеть тебя, чтобы оборвать зависимость от тебя. Я зависим. Я больной. И я намного хуже того, кто охотится за тобой, Лейк. Уверяю тебя, что я стану твоим адом, твоим дьяволом, твоей смертью, — выдыхаю ей прямо в губы, и она вздрагивает, немного прикрыв глаза, в которых зрачки уже расширились достаточно, чтобы я добился нужного эффекта. — Вот так ты советовала мне с тобой общаться? Думаю, у меня всё получилось, правда, куколка? Ты уже мокрая, да? Ага. Я чувствую это.
— Прекрати, — Лейк отворачивает голову, но я хватаю её за подбородок и заставляю смотреть на себя.
— Итак, ответишь мне честно, и я отпущу тебя. Договорились? Я возненавижу и забуду о тебе. Вызови во мне отвращение, Лейк.
— Как? Я готова это сделать.
— Почему? Я так противен? Так ужасен? Так мерзок?
— Да, миллион раз да, — шепчет она. — Да. Ты именно такой, но…
— Но? — заинтересовано выгибаю бровь. — Но?
— Я говорила, что люблю страдать. Мне нравится драма. Нравится, когда всё происходит на грани. Адреналин. Я с детства его люблю, поэтому сую везде свой нос. Делаю всё, чтобы меня заметили. Это не лечится, я проверяла. Поэтому я готова на всё, чтобы тоже возненавидеть и испытывать к тебе отвращение, Доминик, потому что иначе мне понравится всё. А когда мне нравится, то я не сдаюсь. Я добиваюсь своего. Вот это и есть моя проблема. Я постоянно ошибаюсь. Эти ошибки стоят мне всего. А я хочу жить нормально, без преступного мира, без всех вас. Хочу нормальной жизни, с законной работой, с приличными людьми. И если ты думаешь, что я оттолкну тебя или же укушу, или буду сопротивляться, то да, это так и будет. Но знаешь, в чём суть? В том, что всё это игра для меня. Я сдамся, когда буду сходить с ума от похоти, и тогда ты меня убьёшь. Ты точно убьёшь, потому что у тебя нет с этим проблем, как было у другого.
Вау, оказывается, день становится лучше, чем я думал. Эта женщина не просто безумная, она такая же зависимая. Она пытается лечиться, прятаться, но это дерьмо всегда главенствует над нами.
— И кем был этот другой? Что он хочет от тебя? Расскажи мне, и мы попрощаемся.
— Обещаешь?
Я убираю руки и отхожу на шаг.
— Обещаю.
Лейк глубоко вздыхает и кивает.
— Моя бабушка постоянно принимала в подвале преступников. Они ходили к ней за помощью, она обрабатывала им раны, делала какие-то лёгкие операции. Зачастую это были ранения от пули или ножа, или сломанные кости, гематомы, а также аборты. Бабушка всё это делала для них, помогала им, выхаживала их, и я помогала ей. Я хотела учиться, мне нравилась школа до тех пор, пока все мои мысли не начал занимать мальчик из класса. Он не был популярным. Нет, он был тихим, умным и спокойным. Он хорошо учился, всегда был прилежным и для меня самым красивым. Это сводило с ума. У нас дома постоянно находились люди, которые рассказывали разные вещи, связанные с сексом, извращениями и убийствами, наркотиками и другими вещами. Мне нравилось их слушать. Нравилось, что у них есть власть над людьми. Нравилось, что я чище их и всегда этим тыкала им в лицо. Мне было пятнадцать, я встречалась с этим тихим и красивым мальчиком, когда в нашем доме появились два брата. Один был на три года старше меня, другой младше. Младший сильно болел пневмонией, и Рубен узнал, что может привести его к бабушке, но у него не было денег. Его родители незаконно проникли в Америку, они были мексиканцами. Их убили. Рубен остался один с братом и пытался выживать. Бабушка приютила их, но мальчик умер. Он был очень плох. Он сильно мучился, и Рубен его убил сам. Бабушка вколола ему снотворное, а Рубен его убил, задушив подушкой. Я это видела. Я как раз пришла со школьного весеннего бала и увидела это. Я сбежала на ночь к своему парню, он был очень вежливым и спрятал меня. На следующий день я успокоилась и вернулась домой. Бабушки не было дома, был только Рубен. И он тоже видел меня. Он сказал, что сделал это для меня, показал мне, что он убьёт для меня, если я попрошу. И вот она власть. Власть, которая меня возбуждала. Это сорвало крышу, — она сглатывает и отводит взгляд.
— Мой парень стал для меня скучным, тихим и совсем пресным, но я продолжала с ним видеться, потому что он помогал мне с учёбой. А вот гуляла я с Рубеном, и это был такой адреналин. Он делал много незаконных вещей, и это возбуждало. Бабушка ничего не знала, она даже понятия не имела, что мы делаем с Рубеном в моей спальне по ночам. Она считала его хорошим мальчиком, добрым и милым. Но он не был таким. И я заигралась. Я слишком глубоко утонула в его страданиях по поводу брата, он ненавидел себя за то, что убил его. Он много страдал, и я вместе с ним. Я успокаивала его, а он кайфовал от этого. Он делал дерьмо, а потом приходил и плакал, я сдавалась и прощала. И так по кругу. Рубен следил за мной, и ему совсем не нравился тот хороший парень. Он сходил с ума, а я успокаивала его. Я клялась, что между нами ничего нет, но когда Себастьян провожал меня домой, то набравшись храбрости, поцеловал меня. И это увидел Рубен. На следующий день Себастьян не пришёл в школу, он пропал без вести. Это была трагедия в городе, затем начали пропадать ещё парни, мужчины и даже женщины. В городе считали, что объявился маньяк, даже ввели комендантский час. Но потом я начала просматривать эти имена и поняла, что где-то видела их. Одна женщина стояла рядом со мной в очереди, в аптеке, и мы болтали с ней про фирмы тампонов. Один из пропавших был парнем, работающим в кафе, в которое я заходила, чтобы купить выпечку. И он пожелал мне хорошего дня. Я догадалась, кем был маньяк.
— Он убивал всех, кто когда-либо смотрел на тебя или же говорил с тобой.
— Да, — кивает Лейк. — И вот тогда я испугалась. По-настоящему испугалась. Я угрожала Рубену, что всё расскажу полиции. Он пообещал мне, что я заплачу за это, и исчез. Он испарился. Бабушка очень переживала, а я жила в страхе и поэтому завалила все экзамены, плохо училась в школе. Я не могла сконцентрироваться, только забота о наших пациентах спасала. Я перестала куда-либо выходить и постоянно оглядывалась. Так у меня начались панические атаки. В один из осенних дней бабушка заставила меня пойти развеяться с подругой, она была нашей соседкой и тоже помогала нам. Она была милой девушкой, с ней было весело. Мы танцевали в клубе до утра, а когда я вернулась, то нашла бабушку, лежащей на полу без сознания. Я позвонила в больницу, у нас была страховка. Её забрали, у неё случился инсульт. Она была парализована и перестала
