нормально думать. А также мне сообщили о том, что, вероятно, инсульт произошёл из-за беспорядочно принятых лекарств для сердца. Но бабушка не принимала их. Вообще, не принимала, я бы знала. И тогда страх вернулся вместе с пропажей моей подруги. Это был Рубен. Я боялась идти в полицию, ухаживала за бабушкой и помогала людям, продолжая бабушкино дело. Хотя бы так в доме были люди, которые не позволили бы Рубену причинить мне вред. Через несколько месяцев бабушка умерла во сне. Её задушили подушкой, я знаю. Я видела эту подушку с запиской: «Всё для тебя, любимая».
— Но ты продолжила лечить преступников после её смерти, — замечаю я.
— Да, это так, — вздохнув, подтверждает Лейк. — Я хотела хотя бы что-то хорошее сделать, раз убила бабушку. Она умерла из-за меня. Да и я считала, что это будет для меня безопасно. Но я ошиблась. Они все знали Рубена, он не стал лучше. Он стал убийцей, настоящим убийцей и психом. И когда он пришёл, то никто не помог мне. Никто не заступился за меня, когда он напал на меня и усыпил. Рубен забрал меня в подвал, приковал цепью и не выпускал оттуда. Я продолжала лечить людей, сходила с ума в этом запертом подвале. А он спускался ко мне и играл в семью со мной. Рубен обещал, что как только я перестану сопротивляться и выйду за него замуж, то вернусь наверх. Тогда я ещё умела бояться. Я могла это делать и чувствовала страх. Я прожила в подвале четыре года. И за эти четыре года я сделала себе десять абортов, потому что целью Рубена были именно беременность и семья. А я его ненавидела. И за это время страх исчез. Просто исчез. Появилось желание убивать. Мне удалось ранить Рубена, когда он трахал меня. Я порезала его скальпелем, а до этого мне удалось расшатать крепление на стене. И я сбежала. Побежала в полицию и рассказала им всё, а также указала место, где Рубен хранил трупы тех, кто пропал без вести. Меня отправили в больницу, полиция забрала Рубена, как и нашла скелеты. Результаты экспертизы показали, что это были именно те самые люди, в их числе были и моя подруга, и Себастьян. Я никогда не прощу себя за то, что он умер из-за меня. Следователь делал всё, чтобы Рубена обрекли на мучения в тюрьме или даже отправили на смертную казнь. Но у Рубена были друзья, которые помогли ему. Его не посадили в нормальную тюрьму, а отправили другой штат, в лечебницу для душевнобольных заключённых. И он сбежал. Мне сообщил об этом следователь. Он посоветовал мне пока уехать из города, потому что Рубен придёт за мной. Это и есть та причина, почему я нахожусь здесь. Я прячусь от Рубена и надеюсь, что его снова поймают. Вот и всё.
Это пиздец. Я хотел её ненавидеть? И не могу. Я восхищаюсь. Просто восхищаюсь ей и тем, насколько легко она рассказала правду мне. И да, мне понравилась та часть про скальпель.
— Ты получила удовольствие, когда порезала его? — возбуждённо интересуюсь я.
— Очень, — шёпотом признаётся Лейк. — Я хотела его убить, понимаешь? Но убить не сразу, а мучить за каждую жертву, за каждую боль, за каждую слезу, за бабушку, Себастьяна и остальных. Я знаю, как мучить людей лекарствами и хотела этого. Но бабушка учила меня поступать по-человечески и не уподобляться им, не становиться ими. Поэтому я пошла в полицию. Теперь ты ненавидишь меня? Теперь я тебе противна?
Ни хрена. Я в жизни не был так возбуждён, как сейчас.
— Ненавижу. Презираю. Ты омерзительна, — произношу и держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться или не улыбнуться. Я счастлив. Не знаю, почему я так счастлив, но безумно счастлив сейчас. И это плохо. Когда я счастлив, то становлюсь безумным. И я убью для неё. Я найду этого Рубена и заставлю его страдать. Я принесу его ей на блюдечке. Да! Класс!
— Это хорошо. Надеюсь, что я тоже тебя возненавижу, потому что ты не будешь мной манипулировать, как он, Доминик. Нет. Я не могу. Я сделаю всё, чтобы возненавидеть тебя, — говорит Лейк.
О-о-о да, думай обо мне, ненавидь меня. Давай, если это у тебя получится.
— Я не против, — равнодушно пожимаю плечами.
— Теперь ты отпустишь меня?
— Я тебя и не держал, разве нет? Ты была заложницей рядом со мной, Лейк? — усмехаюсь я.
— Забор, — она показывает за свою спину.
— Что конкретно во мне похожего на него?
Она окидывает меня взглядом и хмурится.
— Ничего, в этом и проблема. Я делаю так, чтобы ты был похож на него. Убеждаю себя в том, что ты похож на него. И порой, когда ситуация повторяется, я срываюсь. У меня случается паническая атака, но спать с тобой я не буду, Доминик. Нет. Даже не думай об этом и не облизывайся, — она указывает на меня пальцем. — Ты должен меня ненавидеть и презирать.
— Это именно то, что меня возбуждает, Лейк, — всё же смеюсь я.
— Хорошо, тогда считай, что я милая и правильная девочка.
— Ох, да ты издеваешься, куколка. Милая и правильная девочка, которая будет сосать мне и стонать от удовольствия, когда я буду грубо и грязно трахать её, моя любимая фантазия.
— Доминик, соберись! — возмущается Лейк. — Мы пытаемся ненавидеть друг друга.
— Я ненавижу.
— Ты не помогаешь мне.
— Тебе будет легче от того, что мы сейчас выйдем и расстанемся навсегда? — Конечно, это чушь собачья. Это хрень. Я уже зацепился. Я уже хочу двигаться. Я хочу, знаю, кого буду мучить и убивать.
— Да, — быстро кивает Лейк.
— Тогда поехали, куколка, в наше последнее романтическое путешествие, — смеюсь я.
— Ты мне сейчас не нравишься, Доминик, потому что то, как ты это говоришь, явно доказывает, что ты что-то задумал. Я не верю тебе.
— Ты и не должна, Лейк. Я прекрасно вру. И ты никогда не поймёшь, когда я говорю правду, а когда вру. Только я буду знать, и от этого только интереснее, разве нет?
— Доминик, ты не можешь! — выкрикивает она. — Ты не можешь бросать мне эти булочки! Я люблю булочки!
— Я знаю, — довольно тяну, направляясь в спальню.
— Я завтра же съеду из твоего дома.
— Люблю погоню.
— Я сменю номер телефона.
— Хорошо, что у меня есть все твои данные.
— Доминик! Прекрати! Ты обещал меня отпустить.
Я оборачиваюсь и улыбаюсь.
— Разве я держу? Нет. И да, куколка, никогда не доверяй убийцам. Они врут. И я тоже врал. Хотя завтра я могу забыть о тебе. Молись об этом. Или же нет.
— Я не собираюсь тебя ждать, — фыркает Лейк, складывая руки на груди.
— Ты уже ждёшь.
— Нет.
— Мы, правда, будем играть в эту игру? — спрашиваю, скептически выгибая бровь, и беру сумку.
— Доминик, пожалуйста, — Лейк касается моего плеча. — Не надо этого делать со мной. Пожалуйста. Тебе будет весело, а мне нет. Я не хочу в тебя влюбиться, потому что мне будет больно. Мне и только мне. Я не хочу тебя любить, Доминик. Не хочу искать в тебе положительные стороны и наслаждаться даже твоими психами, потому что они заводят. Не хочу. Прошу тебя. Не надо. Я хочу нормальную жизнь, а не такую, как у тебя. Я не шлюха, но если ты вернёшься, то это тебе будет пиздец. Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, и уж точно не захочешь это узнать. Так что не надо, договорились? Это было увлекательно, но на этом всё.
Она сказала очень проникновенную речь до того момента, когда начала угрожать мне. И это снова заводит. Да я выздоровел. Я обожаю вызовы. Я живу вызовами. Это отвлекает меня.
Наклонившись, быстро целую её в мягкие и пухлые губы, а она шлёпает меня ладонью по плечу.
— Договорились, куколка. Я хочу узнать всё. Пошли, пора вернуться к жизни, — смеясь, снова получаю от Лейк шлепок ладошкой
